Запах ночного неба (СИ)

— Не только своими, — проговорил Вестер, ни к кому не обращаясь. — Демон поможет мне.
Безымянный демон, научивший их всему, не чувствовал трепета перед Даором Карионом. Когда Вестер назвал ему имя и сказал, что этот человек должен умереть, демон не поменялся в своем пугающем облике ни на миг, лишь равнодушно глянул на своего слугу желтыми как золото глазами и ответил в своей звенящей манере: «Если хочешь, я дам тебе убить его. Цена — открытая дверь еще три тысячи лет».
Можно подумать, Вестер собирался закрывать с таким трудом отворенный им лаз. Три тысячи лет, по капле крови каждый день — не слишком большая цена за уничтожение чудовища, вытравившего из Вестера все, что было в нем когда-то чистого и человеческого. Ненависть, сжигавшая его душу, ненависть, которую демон питал, подбрасывая Вестеру одно счастливое воспоминание за другим — и разрушая их в его разуме, как карточные домики, так, что Вестер уже и не был уверен, любил ли когда-нибудь, чувствовал ли радость, был ли любим… Она множила его силы, а вместе с тем ширился проем, через который великий демон заглядывал в их мир.
Да, ломавший законы создания магических предметов гость учил тайному знанию живущих артефактологией пар-оольцев, но именно благодаря Вестеру он вообще мог воплощаться и вкладывать умение им в руки. Мудрецам, получившим все, о чем они мечтали столетиями, следовало бояться и боготворить белого герцога, а не лизать пятки Кариону!
Сначала Вестер расстраивался, что никто более не слышал обещания демона, но теперь он понимал, что это только на руку. Один на один, в конце. Он лично наденет на Кариона ошейник — и демон поглотит все, что захочет, а захочет он каждую каплю силы. Каким бы сильным ни был Карион здесь, там, откуда пришел почетный гость, герцог не смог бы сделать и движения; и все его хваленые артефакты уступали тому, что мог создать демон.
Все это зависело от Вестера.
Вестер легко платил воспоминаниями: он знал, что хорошего в его жизни было не так уж и много. Несчастное детство в бегах, тяжелая юность, глупая любовь к холодной и грязной женщине, рабство, унижения и боль. Вот почему была так важна Юория, даже если Вестер не признавался себе в этом раньше. Она создавала мимолетную, но сладкую иллюзию счастья и любви прямо сейчас, и демон не успевал разрушить это шаткое ощущение радости от взаимного желания. Карион забрал это, как и всегда. И оставалась только несчастная пустота внутри, выгорающая ненавистью к нему. Сегодня, когда он рассек палец изогнутым кинжалом, и капли крови снова пролились на уже пропитанный белой кровью алтарь, Вестер почти ощущал, как ярость насыщает ежедневное подношение, и как демон довольным котом жмурит свои вытянутые золотые глаза. Никогда еще Вестер не ощущал себя настолько выеденным.
Раньше он возвращался сюда — и хотя бы ночью не оставался пустым.
Вестер осушил еще один стакан вина. Оно кислило на языке и жгло горло, будто уже обратилось уксусом. В приступе неожиданного гнева Вертерхард перевернул столик, и красная жидкость кровью впиталась в ковер.
— Вы настолько расстроены? — будто бы участливо, но на самом деле без малейшего почтения спросил заглянувший в открытую дверь Ренард. — Вам стоит завести другую женщину для утех.
— Вы хотите порекомендовать мне кого-то? — язвительно осведомился Вестер, не вставая.
Ренард пропустил оскорбление мимо ушей:
— Вас зовет мудрец Ннамди Адегоук.
— Он меня зовет? — процедил уязвленный Вестер.
— На самом деле, нет, — усмехнулся Ренард. — Это я решил, что вам стоит присутствовать на обсуждении, которое вот-вот начнется. Вы и сами знаете, что мудрец не любит провалов. Он почти списал вас со счетов.
Разъяренный Вестер обернулся — и встретился взглядом с холодными стальными глазами. Ренард смотрел прямо, не боясь, не считая нужным почтительно склониться, и это разъярило Вестера еще больше, но вместе с тем что-то в этом ядовитом, глубоком взгляде остановило рвущиеся наружу оскорбления и даже остудило кровь.
— Вы идете против него, Лисар?
 
— Как я могу, — усмехнулся Ренард. — Нам стоит поспешить.
— Иначе?
— Иначе и вы, и я не успеем, — как дурачку разъяснил отступник Лисар.
— Боитесь, Ннамди затянет поводок?
— Не боюсь, — ответил Ренард. — А вот вам стоит бояться. После того, как вашу жену забрал Карион.
— Вы мне угрожаете?
— Предупреждаю. И похоже, зря теряю время.
Вестер неохотно поднялся.
— Шепчущие, отправившиеся в Приют, провалились? — уточнил он.
— Скорее всего, — кивнул Ренард на ходу. — Никто не вернулся. И Теренер жив, насколько мне известно, иначе мне бы уже сообщили. Если я прав, и герцоги решили обновить защиту континента, созданную другим демоном, то нам нужно действительно спешить, пока они не добрались до Разлома. Если бы ты не упустил Юорию, я бы мог занять место брата и сорвал бы ритуал, но теперь Юория меня узнает. Не думай, что и мудрец этого не понимает.
Вестер лишь сжал зубы, ускоряя шаг.
34. Ингард 
— Син практически напрямую запретил мне идти, — обратился Ингард к Роберту. Он был почти уверен, что друг отпустит шутку о том, как лихо старший директор распоряжается своими коллегами, но воин был сегодня на удивление молчалив. — Сказал, что я нужен здесь, присматривать за Келлфером. Хочет, чтобы пока руководил всем я. Он перестраховывается. Келлфер абсолютно лоялен Приюту.
Друг, все так же не говоря ни слова, поднял с земли крупный булыжник — казалось, хрупкое запястье вот-вот треснет от навалившейся тяжести, — и перевернул его свободной стороной вниз, цепляясь за шершавую поверхность пальцами. Он смог удержать его всего девять секунд — и камень полетел вниз, стукнулся о мощеную дорожку и откатился куда-то в пожухлую, скованную льдом желтую траву.
— Как твои руки? — снова нарушил тишину Ингард.
— Я не могу даже камешка удержать, — невесело усмехнулся Роберт. — Прошло мало времени. Пальцы еще очень слабые.
— Роберт, ты в порядке?
Воин повернулся к Ингарду. Глаз он не поднимал, словно не желая встречаться с другом взглядом.
— Велиан ночью покончил с собой, — сказал Роберт тихо. — Сразу, как ему стало лучше, и Теа перенесла его в обычную келью. Как только он смог сделать это. И я с трудом могу думать о чем-то важном, а все эти коронованные особы смотрят мне в рот, как птенцы маме-утке.
Холодная, тяжелая плита будто опустилась на Ингарда. Велиан был добр к каждому, кого встречал на пути, и Ингард всегда удивлялся стойкости молодого шепчущего перед лицом холодного и зачастую выигрывавшего все блага цинизма, так любимого другими наставниками и их послушниками. Велиан не жаловался, а проигрыш по этой причине не считал за проигрыш. И всегда отказывался от помощи.
Роберт, винивший себя в его истязаниях и смерти, сейчас неприкаянно стоял между двух каштанов и сквозь голые ветви смотрел куда-то вдаль, туда, откуда по-зимнему холодный ветер гнал кустистые облака. На лице его сложно было что-то прочитать, но маска веселья, которую друг так любил натягивать даже поверх гримасы боли, исчезла: теперь это было скованным страданием лицом человека, не желающего привлекать внимания к своим переживаниям. Ингард знал, что Роберт никому больше не сказал и не скажет ничего подобного, как знал он и то, что прозвучавшее было признаком настоящего доверия.
— Ты не виноват в его смерти.
— Я знаю, — отозвался Роберт. — Я почти убедил себя в этом. Велиан винил себя за то, что делали его руками — а делали это из-за меня. Решение было верным, я повторил бы его, — остановил он уже открывшего рот Ингарда. — Только решал я, а погиб Велиан.
Ингард положил руку Роберту на спину, поддерживая, но друг качнулся вперед, будто и не желал утешения.
— Наша задача — уничтожить тех, кто изобрел ошейники, так?
Роберт усмехнулся и поднял лицо вверх, к небу, запрокинув голову.
— Син считает, что мы не сможем. Он исследовал ошейники. И пояс, снятый с черной розы Кариона. И, насколько мог — систему, которая не дает нашим пользоваться порталами. Не поверишь, тоже артефакторную. Говорит, это вообще не человеческие разработки.