Запах ночного неба (СИ)

Син встал.
— Я не думаю, что ты прав, — ответил он Келлферу. — Но я хочу поговорить с Келланом. Амулет теперь бесполезен и должен быть возвращен, кроме того, ему стоит заглянуть в ее мысли.
— Я ему скажу, — неожиданно вызвался Келлфер с энтузиазмом, удивившим Ингарда. — Это деликатное дело, ты же понимаешь.
— Мы уходим, — обратился Син к Келлферу.
.
Ингард был ему благодарен. Сейчас остаться с Робертом наедине и спросить его, что же действительно пришлось ему пережить, и что прячется за этой маской беззаботности, казалось невероятно важным. Конечно, Роберт мог не ответить, как обычно обесценивая собственные страдания на благо какой-то цели, но не дать ему возможности выговориться Ингард не мог.
Однако Роберт не стал дожидаться, пока друг начнет разговор. Как только дверь за Сином закрылась, он тяжело откинулся на подушки и закрыл глаза предплечьем. И будто в никуда проговорил:
— Я чуть не сломался. В этот раз и правда чуть не сломался. Они не просто пытали Велиана. Они заставили его пытать самого себя, отрезать от себя куски, и много что еще делать с ними. Он убивал женщин, и детей тоже. Когда Велиан пришел в себя, я не знаю, мне кажется, он должен был помутиться разумом. Наш Велиан, добрый и светлый мальчишка, не сможет жить со всей этой кровью на своих руках. Я не уберег его, хотя и пошел с ним в качестве защитника. Все внутри меня хотело надеть уже этот проклятый ошейник и забыться. Я понимал, что на кону весь Приют, и только это меня остановило. Когда я остался, то даже хотел чувствовать всю эту боль. За Велиана, которому я не помог.
— Роберт, — сочувственно прошептал Ингард, борясь с подступающими к горлу слезами. — Страшно представить, что было бы, если бы один из директоров Приюта оказался пар-оольской марионеткой. Всю Империю в тот же день можно было и похоронить. Ты не дал этому случиться. Все мы понимаем это, и Син, и даже Келлфер, хоть у него сердце и из камня. Спасибо тебе.
Ингард вглядывался в лицо друга. Ему казалось, что из-под руки польются слезы, но Роберт был недвижим, и никакой влаги на его лице не было. Он опустил предплечье. Глаза его были красными, но сухими.
— Они не считают нас за людей, судя по тому, что делали, — сказал он мрачно. — Это не просто пытки. Так дети забавляются, вставляя соломинки в брюхо жучкам и оставляя головастиков на солнце. И что ужасно, это дает им над нами большое преимущество. Тот же Син, который вполне мог бы сравнять столицу Пар-оола, Караанду, с землей, не станет этого делать. Но если у них есть свой Син, и ему представится возможность, от Фортца и всех его жителей останется пепелище.
— Это стоит сказать Сину, я думаю.
Роберт не ответил, погруженный в мысли:
— А когда я думаю, что буду тем человеком, к которому станут приходить безутешные родители с портретами своих детей, чтобы я сказал им, не было ли среди… — Он перевел дыхание. — Мне вообще не хочется выходить отсюда.
— Пока нет смысла никому рассказывать, — тихо ответил Ингард. — Это ведь ничего не меняет. Твое состояние заботит меня сильнее.
— Нет, — сказал Роберт твердо. — Нет. Я не позволю себе такой слабости. В конце концов, что мне ныть? Я отлично отделался. Руки Теа мне вырастит самое большее за неделю. Я жив и цел. И Велиан тоже. Хотя, думаю, он ненавидит меня.
— Велиан светлый, но он не дурак, — позволил себе улыбнуться Ингард. — Келлфер рассказал, что Келлан немного привел его разум в порядок. И как только Велиан придет в себя, он, как и все остальные, поблагодарит тебя.
Роберт несколько секунд смотрел в глаза другу. Ингард с болью отметил, как его настоящее лицо снова скрывается за беззаботной маской, и губы растягиваются в улыбке.
— Может, стоит организовать премию в мою честь? — весело спросил Роберт.
Ингард поморщился, не желая поддерживать друга в этой игре. Он слышал, что таилось за этими внешне тщеславными речами: абсолютная уверенность Роберта, что он заслужил наказание и не может быть прощен. И за оскалом прятался крик, которым Роберт бы не позволил себе кричать.
 
— Ты знаешь, что Ноам остался жив? — вместо этого спросил Ингард.
— Да, я спросил у Теа, — ответил Роберт. — Говорит, он обожжен, спит, но выживет, и еще завалит пару курсов. Алана умница. Таких бы послушников побольше.
Ингард позволил себе улыбнуться.
— Ты еще не знаешь. Она Вертерхард.
— Да ну? Откуда известно? — спросил Роберт, приподнимая брови.
Ингард был рад, что друг отвлекся от пережитого ужаса, и продолжил:
— Син давно знал. Нам не говорил, о причинах сам спроси, если интересно. Но думаю, причина в Келлфере, а точнее в его влиятельном знакомом.
— А даже как-то разочарован, — протянул Роберт. — Она, конечно, девочка необычная и смышленая, но от Вертерхарда ожидаешь чего-то экстраординарного.
— Экстраординарного? — усмехнулся Ингард. — Как тебе такое: Син прятал ее от Кариона, а Карион на совете во всеуслышание заявил, что будет ее защищать. И общался с ней так, будто они знакомы. Простая служанка за свою недолгую жизнь как-то обзавелась вот таким… — Он помолчал, подыскивая слово. — Приятелем.
— Значит, в чем-то и опасная, — уважительно признал Роберт.
10. Келлан 
Келлан чувствовал себя потерянно. Какая-то мысль все вертелась в его разуме, но он никак не мог ухватить ее за хвост. Келлан предполагал, что мысль эта, тревожащая, болезненная, неосязаемая, была отголоском одного из воспоминаний Велиана, важного, и возвращался к ней снова и снова, пытаясь поймать хотя бы размытый образ. Но вместо того, чтобы думать о пытках и Пар-ооле, он снова и снова вспоминал об Алане.
Когда он вернулся в зал, ее уже не было.
И в кухоньке, где она пряталась от лишнего внимания, Алана если и появилась, то ненадолго.
И что хуже всего, Даора Кариона тоже найти не удалось.
Келлан представлял, как черный герцог идет за Аланой, и как он подхватывает ее под руку, и как она и не пытается вырваться. Взгляд, который девушка бросала на Кариона, был полон не только страха, сейчас он точно ощущал это. Ревность жгла Келлана изнутри: Карион не просто заинтересован, он так заинтересован, что не потрудился соблюсти даже формальный этикет на совете. Разве мог кто-то его уровня и репутации так явно проявить свою симпатию, не будь она чрезвычайно сильной?
Когда же Алана успела обратить на себя его взор?! Почему ничего не рассказала ему, Келлану, почему предпочла умолчать о таком?!
Сидя на незаправленной постели, сжимая в руках аккуратный белый передник Аланы, проводя пальцами по кружевным завязкам, Келлан с ненавистью вспоминал, как Даор Карион указал ему на место и как сел рядом с Аланой. Как блестели его черные глаза, как сочилась ядом улыбка, как пренебрежительно Карион отогнал его, пользуясь помощью Келлфера.
И отец все знал. Могло ли быть так, что он специально увел Келлана прочь?
В голове будто стучал молот.
Если она с Карионом, если она только с ним…
Если она с ним заодно? Можно ли было ей доверять?
Келлан отшвырнул передник и решительно поднялся. Нет, что бы ни было, он не станет сидеть и ждать. Нужно найти Алану и поговорить с ней. Нужно вырвать ее из рук черного герцога, и пусть Карион хоть землю разверзнет у него под ногами.
— Смотрю, ты тут. Я так и думал. Задал себе вопрос, куда может пойти мой сын, и пришло в голову лишь одно место. Гнездо этой предательницы.
Келлфер стоял в проеме и смотрел на сына с выражением лица, которое обессиленному после лечения Велиана Келлану никак не удавалось прочесть.
— Что ты сказал? — мрачно уточнил он.
— Син сказал проверить девчонку. Вероятно, именно она помогает Пар-оолу. Роберт это слышал.
— Что? — снова переспросил Келлан, борясь с ощущением оглушенности. — С чего вы взяли, что Алана хоть как-то в этом замешана?
Келлфер улыбался, хоть в этом было мало радости или торжества, и улыбка его расплывалась пастью перед глазами Келлана. Келлану пришлось опереться на стул, чтобы не упасть, и сделать несколько глубоких вдохов.