Чужая (СИ)
Мы оба здесь и сейчас сходим с ума.
И я и под дулом пистолета не скажу, что буду потом об этом жалеть.
Никита набрасывается на кожу моей шеи, жалит её своими губами, опускается ниже. Пальцами стягивает с моего плеча лямку майки, сжимает её в кулаке. Сквозь ткать целует грудь...
Я уже не в силах терпеть этот накал ощущений, потому выдыхаю со стоном.
Что заставляет Никиту заглянуть в мои глаза.
Одно безумие встречается с другим.
— Я ещё никогда не... — с трудом выдыхает он.
— Всё хорошо, — киваю я.
— Нет, — качает он головой. — Это неправильно. Прости меня.
Никита поднимается на ноги, вызывая в моих душе и сердце целую бурю протеста, быстро надевает футболку обратно и смотрит на меня:
— Это случится, но не назло тебе или мне. Мы оба... ещё не готовы. Прости.
И он уходит, оставляя мне лишь непонимание и безмолвие равнодушных стен.
Я сажусь, поправляя лямку на плече, и смотрю на закрывшуюся дверь невидящим взглядом.
Что мы только что чуть не натворили?
Чёрт, свихнуться можно.
Но... Зато я кое-что поняла.
Я влюбилась в этого парня по уши. И мне больше не страшно это признать.
Глава 25. Ева
— Боже! Почему ты раньше ни одно из них не носила?
Я перевожу взгляд от разложенных на моей кровати разнообразных платьев на Оксану и отвечаю честно:
— Не знала, что они у меня есть.
— Как это? — тут же хмурится подруга. — Ты не сама собиралась?
— Мне помогали, да, — снова смотрю я на платья.
— Что ж, — встряхивается Оксана и подхватывает в руки чёрное короткое платье с бежевой вставкой впереди и кружевным чёрным узором поверх неё, — это платье в самый раз с теми босоножками на высокой танкетке.
— Считаешь?
— Господи, не верю, что ты такая тёмная. Я уверена, Эля, надевай!
— А ты... Окс, ты мне с макияжем поможешь? — скованно спрашиваю я, перехватывая из её рук платье и прижимая его к груди.
— Не могу понять, как ты устраивала вечеринки, даже не представляя, как на них выглядеть...
— Ладно, проехали, — бросаю я, злясь на саму себя.
— Не капризничай. Конечно, я тебе помогу. Не с Таней же мне покорять танцпол.
Я облегченно улыбаюсь и начинаю собирать остальные платья, чтобы убрать их обратно в чемодан.
Сегодня мне как никогда хочется выглядеть хорошо. Для Никиты. Который, между прочим, весь день держался со мной как-то холодно. После вчерашнего, я думала, всё будет иначе, но он словно избегал меня. Потому на предстоящих танцах я хочу признаться ему в том, что поняла вчера. Хочу сказать ему, что готова идти до конца. Рядом с ним. И плевать на весь остальной мир.
Примерно через час я буквально не узнаю себя в зеркале... Даже не знала, что могу быть такой... красивой. И утончённой. И длинноногой...
Поистине, одежда и макияж делают нас другими людьми.
И я не знаю, хорошо это или плохо.
Впрочем, сейчас я довольна всем. Правда, переживаю о том, как оценит мой вид тот, ради кого я старалась.
— Видишь? — обнимает меня со спины Оксана. — Ноги длиннющие — то, что надо!
— Спасибо, — искренне улыбаюсь я, встречаясь с ней глазами в зеркале.
— Всегда пожалуйста, — глухо отвечает она и всматривается в меня странным взглядом. Но недолго: — Теперь жди, когда и я превращусь в такую же красотку!
Я смеюсь и киваю.
На себя Оксана тратит гораздо меньше времени, но качество от этого вовсе не страдает — опыт, как никак. Мы покидаем нашу комнату, держась под руки и пребывая в отличном расположении духа. И я ловлю себя на мысли, что счастлива, что мне в соседки досталась именно эта девчонка.
По дороге встречаем Стаса, который прихорошился ничуть не меньше всякой девчонки. Он оглядывает меня с ног до головы восхищённым взглядом, который ужасно меня смущает, кстати, и выдаёт:
— Как ты умудрялась так долго прятать от нас свои длинные ноги?
— Иди ты, — против воли улыбаюсь я.
— Шикарно выглядишь, Эль.
— Не одна она, если что, — хмыкает Оксана.
— О, а ты, как всегда, на высоте, Оксана. Если не вспоминать утренние зарядки, конечно.
— Не заметил мои шпильки, остряк?
— Боюсь-боюсь! — хохочет Стас.
— А где Никита? — осторожно спрашиваю я, когда мы начинаем спуск по лестнице.
Стас жмёт плечами и, кажется, прячет улыбку, отвечая наиграно равнодушно:
— Сказал, что найдёт нас уже там.
— Так он ещё в комнате?
— Нет, он ушёл раньше. Какие-то дела с директором.
— О, Игорь Олегович... Мечтаю с ним потанцевать! — замечает Оксана. — Как думаете, он согласится?
— Всё возможно, — хмыкаю я.
— Сладкое чувство предвкушения... Тоже предвкушаешь танец с Никитой?
— А как иначе?
Мы смеёмся, и уже вскоре находим торжественный зал, в котором в прошлую субботу мы смотрели кино. Сейчас здесь всё иначе. Полумрак помещения разбавляют пляшущие световые огни; громко играет современная музыка; ребята, все как один нарядные, снуют туда-сюда или стоят группками у столов с угощениями и напитками. В воздухе буквально пахнет праздником, великолепием и беззаботной жизнью.
Что странно — несмотря на то, что я впервые так выгляжу и впервые на подобном мероприятии, я совсем не чувствую себя... чужой.
Я рада, что со мной друзья, рада находиться здесь именно с ними. А совсем счастлива буду, когда увижу Никиту и расскажу ему о своих настоящих чувствах.
Вот только где же он?..
И тут совсем, как в кино, народ расступается, и моим глазам предстаёт пианино и мой парень за ним...
Музыка смолкает, а у инструмента появляется Жевнов собственной персоной с микрофоном в руках. Но я смотрю исключительно на Никиту. Он улыбается мне. Лукаво и загадочно. Тяну Оксану со Стасом ближе. Если Никита собирается играть, то я хочу быть в первых рядах!
— О, Игорь... Олегович выглядит потрясающе, да? — шепчет мне на ухо Оксана.
Я киваю, сосредотачивая внимание на словах директора:
— Мы покорили экватор, мои маленькие преступники! С чем я вас и нас и поздравляю. Впереди предстоит ещё много работы, но столько же осталось позади. Спасибо тем, кто старается, кто стремится стать лучше, чем он был вчера. И спасибо тем, кто не старается — это держит нас-взрослых в тонусе.
По залу проходит волна смеха, а директор, улыбнувшись, продолжает:
— Итак, многие из вас — талантливые люди. И мне по-настоящему радостно, когда вы тратите свою энергию на творчество, а не на пакости. Отличный этому пример — Никита, который выразил желание сыграть нам сегодня на пианино. Прошу, Никита.
Я затаиваю дыхание, не в силах отвести глаз от Никиты. Он... Такой классный в обычных на вид джинсах и рубашке с закатанными рукавами. Ему до невозможности идёт пианино! Словно он родился за этим инструментом.
Потрясающий.
И мой.
О... эта мысль сводит с ума, ускоряет стук сердца и приятно будоражит кровь.
Песню я узнаю с первых аккордов и, кажется, не красиво открываю рот от удивления и восхищения.
Shallow*.
А затем Никита начинает петь, не отрывая своих невероятных глаз от моих. И то, что он поёт... Про меня. Про него. Это про нас...
"Скажи мне кое-что,
Нашла ты в этом мире счастье своё?
Иль нужно что-то ещё?
Нечто другое, что ты ищешь давно?
Я тону,
Все хорошо, а перемен вновь хочу волну,
А в дурные дни,
Себя боюсь, но свет твой греет в груди.
Скажи в ответ мне всё,
С той пустотой внутри ты делаешь что?
Откройся, ведь тяжело
Тянуть свой крест самоотверженно?
Я тону,
Все хорошо, а перемен вновь хочу волну,
А в дурные дни,
Себя боюсь, но свет твой греет в груди.
Мы глубоко и все глубже ныряем,
У нашей любви нет дна.