Чужая (СИ)

— Я приглашу Татьяну сюда на пять минут, — говорит он, направляясь к двери. — Надеюсь, этого времени тебе хватит. Идём, Оксана. 
Девчонка важно улыбается, заправляя волосы за ухо, и ободряюще касается пальцами моего плеча, прежде чем уйти. 
Директор открывает дверь, выпуская её из кабинета, выходит сам и приглашающе ведёт рукой, обращаясь к Тане: 
— Татьяна, не окажешь честь побеседовать пять минут с Никитой? 
Девчонка выглядит взволнованной и совершенно потерянной. Она коротко кивает и, опустив глаза в пол, идёт в кабинет. 
Я встречаюсь глазами с Евой и вижу в её взгляде вопрос: что происходит? Коротко ей улыбаюсь, поражаясь тому, во что меня умудрился втянуть Жевнов. Быть честным — значит, сказать Тане, что она не интересует меня как девушка. И я очень сомневаюсь, что это сподвигнет её к признанию о подставе. 
Будет выгоднее прибегнуть к лёгкому обману, чтобы точно помочь Еве. Не обещать ничего, конечно же, просто намекнуть о том, что меня больше привлекают девушки, которые не боятся признать собственные ошибки. Надавить на её слабое место. 
Как моя собственная мать давит на мои слабые места. 
Чёрт, Жевнов, и правда хорош. 
— Тань, — обращаюсь я к девчонке, как только дверь за её спиной закрывается. — Я знаю, что Е...элю подставила ты. 
Она поднимает на меня глаза, в которых плещется страх, и выдыхает: 
— Но... З-зачем мне это? 
— Затем, что ты видела наш поцелуй. Тебе стало обидно и, возможно, больно оттого, что внимание уделяют ей, а не тебе. Ты ведь надеялась на моё внимание, так? 
— Не... это неправда. 
— То есть я тебе не нравлюсь? 
— Нравишься! — неосознанно делает она шаг ко мне. — Ты очень добрый и заботливый. 
— Тань, ты осознаёшь, что поступила подло? 
— Я... я ничего не делала... — вновь опускает она глаза, обнимая себя за плечи. — В отличие от неё... 
— Эльвира хороший человек, она не сделала тебе ничего плохого. Что касается меня... Мы не всегда получаем то, что хотим. Это правда жизни. Признайся в обмане, и директор не станет отправлять тебя домой. Он хочет тебе помочь. Мы всей командой тебя тоже поддержим, обещаю. 
— Я зна... я никого не обманывала! — вдруг вздергивает она подбородок, сузив глаза. — Я... я, как и ты, считала Элю порядочной, но она не та, за кого себя выдаёт!.. Я име... Несколько человек видело брошь под её подушкой! Не под моей! Она.. она... тебе не подходит! 
— Это решать не тебе, Таня, — цежу я, начиная злиться, но беру себя в руки и прошу: — Признайся сама. Оксана, Стас, наш куратор и сам директор знают правду. Чего ты добиваешься? Того, чтобы тебе перестали доверять? Ну отправят Элю домой, а дальше что? Ты думала об этом? 
Девчонка не отвечает, обдумывая мои слова. Глаза бегают из стороны в сторону, словно она проводит только ей ведомые подсчёты, а затем взгляд становится прямым и вызывающим: 
— Она виновна, а перестанут общаться со мной? 
— Ты лучше меня знаешь, что она ни в чём не виновна, — держусь я из последних сил. 
— О... — заикается она, но вдруг снова становится собой: опускает глаза в пол, обнимает себя за плечи и тихо говорит: — Вы правда не отвернётесь от меня, Никита? 
Она играет! Твою мать, здесь всё серьёзнее, чем казалось на первый взгляд! Это настораживает, но я решаю разобраться с этим позже, цепляясь за её готовность признаться: 
— Обещаю. 
— И ты простишь меня? Простишь и попросишь Элю меня простить? 
— Я не буду держать на тебя зла, да, но перед Элей тебе придётся извиниться самой. 
— Думаешь, она поймёт меня? А ты меня понимаешь, Никита? 
— Мы все постараемся это сделать, — киваю я. 
— Хорошо. 
Я выдыхаю и иду мимо Тани, чтобы открыть дверь. Мы не отвернёмся от неё, я говорил правду, но лишь потому, что за ней нужно приглядывать. Не понравились мне перепады её настроения. 
Может статься так, что у девчонки биполярка. 
На всякий случай нужно будет уточнить это у Жевнова. 
Я отступаю в сторону, и кабинет постепенно наполняется людьми, а с ними под шумок проскальзывает внутрь и Безруков. 
 
Я киваю директору, который вглядывается в меня вопросительным взглядом, и он, прокашлявшись, говорит: 
— Как я понимаю, Татьяна хочет нам кое-что сообщить. Верно, Таня? 
Девчонка коротко кивает, продолжая смотреть исключительно в пол: 
— Мне очень стыдно, но я соврала. У меня болезнь. Клептомания... Я... я не властна над ней. Анжелика, это я взяла твою брошь, прости меня, пожалуйста... 
— Ты... — открывает рот пострадавшая. 
— Я не знала, что с ней делать, потому спрятала в комнате Оксаны и Эли, — на грани слышимости продолжает Таня. — Я испугалась, когда собрали всех ребят в гостиной, и не придумала ничего лучше, чем соврать... Эля, извини меня, я поступила очень подло... Я ужасный человек, прости-и-и... 
Смотрите-ка, и я тут вроде как ни при чём. 
Анжелика закрывает рот и резко разворачивается к Лилии Александровне: 
— Я не намерена жить в одной комнате с ней, ясно? 
— Анжелика-а, я... я не специ-ально-о... — льёт тихие слёзы Таня, дрожа всем телом. 
Я смотрю на Еву, и по её взгляду на Таню понимаю, что она ей не верит. Не верит ей и Оксана, высоко вздёрнув брови. А вот Безруков проникся: на его лице застыло сочувствие. 
Жевнов ловит мой взгляд и едва заметно кивает, мол, отличная работа, но не расслабляйся. 
Либо он слишком проницательный, либо ему известно больше того, что он рассказал нам с Оксаной ранее. А может, и всё вместе. 
— Татьяна, — доверительно произносит он, — спасибо, что рассказала правду. Уверяю, нам всем здесь известно, как тяжело бывает отказывать себе в пагубных пристрастиях. Также я уверен, что каждый в этой комнате тебя поддержит и не станет винить за то, над чем ты не имеешь власти. Вместе нам под силу помочь тебе справиться с болезнью, не замыкайся в себе, ладно? 
— Спа-сибо, Игорь Оле-егович, — часто кивает девчонка, шмыгая носом. 
— Я... Мне нет дела до помощи ей! — не успокаивается Анжелика. — Она украла дорогую мне брошь! 
— Спокойно, Анжелика. Этот вопрос мы решим, обещаю. Ну а сейчас я попрошу наших кураторов проводить вас по комнатам. Время позднее, совсем скоро отбой. А Никиту с Эльвирой я провожу сам. 
Мы с Евой переглядываемся, и я иду ближе к столу директора, пока народ выходит из кабинета. Не знаю, зачем он оставил Еву, но сам я не прочь с ним переговорить. 
— Эльвира, — начинает Жевнов, как только мы остаёмся втроём, — как ты слышала, Татьяна нездорова, и я буду тебе безмерно благодарен, если ты отнесёшься к этому с пониманием и не станешь относится к ней хуже. Я понимаю, что ты пострадавшая сторона, что общаться с ней как прежде будет сложно, но важно не растоптать те побеги к выздоровлению, которые мы сегодня взрастили. Сделаешь мне такое одолжение? 
Ева, скрестив руки на груди, продолжает хмуриться ещё пару секунд, а затем распрямляется во весь рост и кивает. 
— И ещё... — вздыхает директор, оттолкнувшись от столешницы, на которую опирался ладонями. — Это общее собрание... Правда, конечно же, в скором времени выйдет наружу, но пока тебе предстоит бороться со слухами. Ты готова к этому, Эльвира? 
— Пусть болтают, — дергает одним плечом Ева. — Мне всё равно. 
— Бравада, — улыбается директор. — Но да, я вижу, что ты достаточно сильная. Просто пообещай, что обратишься ко мне, если станет совсем невыносимо, хорошо? Дверь моего кабинета всегда для тебя открыта. 
— Ладно. 
Я не сдерживаю короткую улыбку — Ева согласилась только потому, что так было проще. Идти в случае чего к директору она и не подумает. 
— Спасибо. А теперь подожди нас с Никитой за дверью, пожалуйста. Мы недолго, обещаю. 
Ева бросает на меня любопытный взгляд и выходит за дверь. 
— Как ты слышал, Никита, чувства к тебе здесь совершенно не при чём, — улыбается директор с грустью во взгляде. — Татьяна — очень занимательный случай... Расскажи, пожалуйста, о чём вы с ней говорили?