Любви хрустальный колокольчик
Лида замолкла. Я тут же стала выбираться из-за стола, ведь если Лида опять примется вспоминать, будет труднее уехать. За мной и ребята стали подниматься, но все наши планы нарушила Лилька. Все это время она внимательно слушала Лиду, пристально глядя ей в лицо. И как только та замолчала, неожиданно для всех разразилась гневной речью:
— Честный человек, говоришь? Ха-ха! Нет слов, какой честный! Мало того что бандит, так своих же подельников обмануть хотел, вот и пристрелили его, чтоб другим неповадно было. Что головой трясешь? Ведь убили же его, не сам умер. Не надо так смотреть на меня и овцой прикидываться. Со мной следователь не очень-то разговаривал, а уж тебя, Лид, он раз десять вызывал, не меньше.
— Не твое дело! Это недоразумение, поняла? А тебе тут вовсе делать нечего, чего ты примазалась? Я тебя не приглашала, мне посторонние тут не нужны.
Я привстала опять, чтобы попытаться погасить набирающий силу скандал, который мало того что был безобразным сам по себе, но и мог иметь бог знает какие последствия для его участников. Здоровье Лиды в данный момент было очень хрупкое, а Лиля беременна, и чувствовалось, что нервы у нее на пределе. Но мое вполне невинное движение только ухудшило дело, скандал разгорелся еще пуще и обратился против меня. Когда я привстала, Лида повела в мою сторону рукой:
— Ты, Женечка, сиди. Ты-то здесь своя, родная, а эта шалава пусть уходит!
— Ага! Значит, эта пролаза Женька своя, а я с пузом, в котором ребенок Павла уже вовсю ножками сучит, чужая! И я, стало быть, шалава, а твоя драгоценная Женечка вся из себя порядочная и хорошая. А чего ж тогда твой Пашка от нее, порядочной, ко мне, непорядочной, в постель бегал, а? Не знаешь? А я тебе скажу. Женька и не любила его никогда, только корчила из себя добродетельную жену и мать. А сама все в облаках витала да книжки дурацкие читала. А я баба простая, нормальная, дают — беру. А чего не взять-то? Мужик красавец, и в постели будь здоров, и на деньги не жмотничал, как раз по мне. А Женька дурында, со своими книжками да всякими принципами и не разглядела, что мы у нее под носом любовь давно крутим!
Лида ошеломленно молчала и слабо поводила головой, словно воротничок черной блузки натирал шею. Я попробовала утихомирить Лильку:
— Лиля, помолчи, я прошу тебя!
— Раньше надо было просить, голубушка, раньше, когда ты еще его женой была. Да только я тебе никогда бы его не отдала, хоть на коленях передо мной ползай, хоть плачь в три ручья. Хватит с тебя, что ты его бывшая жена. Да с тобой и бывшей до сих пор считаются больше, чем со мной. Лида ни во что меня не ставит. Даже следователь мной не интересовался, а вдруг бы я знала чего, так нет. Как будто и нет меня вовсе. Только ты да ты, тоже мне сокровище какое! Да я, если хочешь знать, в тысячу раз лучше тебя, и умнее, и красивее. Да, красивее!
Выпалив все это, Лилька расплакалась и выбежала из квартиры. Эта гадкая сцена произвела на всех удручающее впечатление. Только Тамара явно получила удовольствие. Глаза ее так и посверкивали, и смотрела она на меня с вызовом: что, мол, получила?! Я задержалась еще ненадолго, чтобы не столкнуться ненароком с Лилькой. Этот ее неожиданный выплеск эмоций, хотя и был мне понятен, тем не менее поставил точку в наших многолетних отношениях. Нервы и у меня не железные, хватит! Я не желала ее больше видеть. Но нужно было успокоить Лиду. Впрочем, говорить мне ничего не пришлось.
— Жень, ты даже не думай, ребенок у нее не от Павла. Она могла залететь от кого угодно, чтобы только его окрутить. Она же всегда на него зарилась, я не слепая, все видела.
Раз такой взгляд на последние события успокаивал Лиду, я не стала подвергать его сомнению. Мы попрощались и ушли. На прощание она крепко расцеловала меня и Котьку. Катька от поцелуя ловко уклонилась. Лида просила навещать ее и почаще звонить, я обещала. В метро мы с ребятами расстались, Котька торопился к больной жене. Вид у него был совершенно потерянный, и неудивительно, подобные выяснения отношений и мерзкие бабские штучки действуют на мужчин тошнотворно. Катюха же, наоборот, никуда не спешила. Олег ее пребывал в деловой поездке, Мишутка — у свекрови, и она решила заехать ко мне помянуть отца. По дороге мы купили бутылку коньяку. Я хотела купить сухого вина, поскольку мы немного уже выпили у Лиды, но Катька заупрямилась и настояла на своем, мол, после таких сцен нужно что-нибудь покрепче. Что ж, коньяк так коньяк.
Отпив глоток, я внимательно посмотрела на дочь. Меня все-таки тревожило, как она восприняла поразительные новости об отце: она всегда его любила, а тут такой удар по его авторитету. Дочь казалась спокойной, но я угадывала какое-то внутреннее волнение. Несколько минут длилось молчание, наконец Катя отставила пустую рюмку, потянулась и нервно зевнула.
— Я вижу, что тебя это все достало. Но зря ты так переживаешь, мамуля! Лично я нисколько не удивлена, что отец был связан с бандитами, его всегда тянуло на авантюры. Я уже лет в пятнадцать поняла, что он пройдоха и кобель тот еще! Кстати, он сразу смекнул, что я его раскусила. И знаешь, ему это, кажется, даже нравилось. Во всяком случае, он весьма охотно отстегивал мне денежки, и просить не надо было, сам спрашивал: не нужно ли, дочка? А вот Котька, как ни ловчил, так и не сумел к нему примазаться, папаша ему ни гроша не давал. По-моему, отец и не любил его совсем, называл «амебой». Не любил он слабаков. Вот сам он был настоящим мужиком. Ого, как тебя передернуло! Знаю, знаю, не любишь, когда я так говорю, но только брось ты свои принципы, они ни к чему. Только вот что странно — отец всегда считал себя эдаким сверхчеловеком, а пришил его какой-то паршивый бандитишка. Не очень-то все это вяжется.
Катька допила вторую рюмку и хихикнула:
— А ведь признайся, мамочка, для тебя он всегда был непревзойденный герой, прямо-таки свет в окошке. Отца жаль до соплей, тем более такая нелепая, дурацкая смерть! Но может быть, хотя бы теперь ты выйдешь, наконец, из гипноза и найдешь себе хоть самого завалященького мужичка, а, мам? Ведь ты же одна потому, что всех знакомых мужиков с отцом сравниваешь? Ясное дело, все они рядом с ним пустое место, а теперь все, нет твоего героя. Слушай, мам, а ты веришь, что твоя драгоценная Лилька и вправду от отца залетела? Ха-ха! Чтобы отец польстился на эту жирную шлюху? У него знаешь какие бабы были? О-го-го! Красотки как на подбор, моложе меня, между прочим. Думаю, тетя Лида права, твоя толстуха просто хотела отца заловить. Она ведь тебе всегда завидовала, правда, правда, вот только я никогда не могла понять чему. Но в любом случае у Лильки облом вышел. А она-то уж небось радовалась, что удалось тебя обскакать. Все! Нет больше вашего яблока раздора, закатилось оно, теперь не достанешь!
Тут Катька не выдержала и все-таки расплакалась. Я стала ее утешать, предложила ей кофе, но все как-то автоматически, настолько меня ошеломила ее циничная речь. Кофе она выпила, быстро успокоилась, попудрила нос и позвонила свекрови, что скоро заедет за ребенком. Небрежно чмокнула воздух возле моего уха и ускакала.
Ночью я долго лежала без сна и не могла прийти в себя. Теперь, когда события этого чересчур насыщенного дня отошли в прошлое, я осталась одна, мне не надо было ни перед кем держать марку и притворяться спокойной, я чувствовала себя раздавленной, оплеванной, униженной до глубины души. Кажется, не осталось ни одного человека в моем окружении, который, так или иначе, не кинул бы в меня камнем. И самое главное, что я сама в этом виновата, сама! Как холодно, как же мне холодно! Может быть, выпить еще чашку чаю? Нет, выпью я лучше коньяку, пожалуй, даже большую рюмку, согреюсь и смогу уснуть. Сколько сейчас? Уже два часа ночи. Нет, мне не нужен коньяк, разве алкоголь может изменить хоть что-нибудь? И не согреет он меня, этот холод у меня внутри, в моей душе, в моем сердце. Мне сорок семь лет, сорок семь! Я была замужем, вырастила двоих детей. Я выжила в восемнадцать лет, когда в автомобильной катастрофе погибли мои родители, не сломалась в тридцать, когда развалился мой брак. Меня не сделала брюзгой неудачная личная жизнь. У меня есть скромный заработок, я независима, числюсь неплохим редактором, многие меня считают умным человеком. Может быть, я не жила до сих пор, а спала и все мне только снилось? Все в жизни, буквально все, оказалось совсем не таким, как представлялось. Кто же я? Моральный банкрот! Идиотка, пускавшая мыльные пузыри и ничего не понимающая ни в жизни, ни в людях? Мало того что Павел и Лилька много лет обманывали меня, смеялись за моей спиной! Оказывается, Павел был связан с криминалом, да мне такое и в самом страшном сне не могло присниться! А Лилька? Моя Лилька, которую я считала хотя и взбалмошной, но доброй и мягкой, совершенно неожиданно обнаружила звериный эгоизм и злобу! А по отношению ко мне — тупую, завистливую ненависть! А с каким цинизмом говорила со мной дочь! Господи, как я могла до такой степени быть слепой?