Любви хрустальный колокольчик
— И что, ты больше не видела никогда того человека, он даже не в курсе, что с тобой стало?
— Я видела его еще раз, и он знает, что со мной все в порядке.
— Жень! Из тебя бы вышла неплохая интриганка, вечно ты что-то скрываешь. Судя по всему, тип из кафе впился в тебя как клещ, и после еще одного разговора он так запросто отцепился?
— Ох и приставучий же ты! Ничего особенного я не сказала. Впрочем, на него слова все равно не действуют, он только себя слышит. А подействовала на него очень простая вещь — вилка. Ты не ослышался, именно вилка. Обыкновенный столовый прибор, который я воткнула ему в спину. Я серьезно, не смотри на меня круглыми глазами.
Виктор ошалело покрутил головой и засмеялся, отрывисто и зло. Я даже поежилась от его смеха.
— А скажи-ка мне, дорогая воительница, следующее: что он сказал или сделал? Чем досадил до такой степени, что ты накинулась на него с вилкой, а?
В его нарочито мягком тоне мне почудилась ирония, и я поджала губы.
— Тебе бы только надо мной посмеяться! А мне тогда совсем не было смешно. Мне было очень страшно, если хочешь знать. Но я просто не могла позволить вот так себя убить, ведь меня ждал Володя.
— Так! — процедил Виктор сквозь зубы. — Так!
Я готова была откусить себе язык! Вот куда завела меня злость. И ведь наверняка он специально меня провоцировал, чтобы я проговорилась. Ох, надо быть повнимательнее, сейчас он начнет меня потрошить. Но все благие намерения вылетели из головы после его неожиданного вопроса:
— Так ты что, обманывала Володьку, встречаясь с этим типом?
— Что-о?! Я обманывала? Володя сам посоветовал мне поговорить с ним, расставив все надлежащие точки, чтобы больше не думать об этом.
Посмотрев на непроницаемое лицо Виктора, я смутно почувствовала, что опять попалась в ловушку. Да он просто выуживает из меня нужные ему сведения, ну и жук!
— Ты чего-то, как всегда, недоговариваешь. Если Володька сам послал тебя на эту встречу, то как он мог не предвидеть опасность? Здесь что-то не то. Видно, ты не рассказала ему всего начистоту, схитрила, как хитришь сейчас. Или, может быть, этот тип раньше был кротким как овечка?
— Ну уж нет! Кем-кем, а овечкой он никогда не был. И от Володи я ничего не скрывала, он для моей безопасности посоветовал мне встретиться с ним в общественном месте. Ну кто, скажи мне, мог предвидеть, что он снимет на час кафе, уже закрытое на ремонт?
— Что значит — кто? Володька! Посылая тебя на эту встречу, он обязан был предвидеть все. Настоящий мужик всегда отвечает не только за свои поступки, но и за слова и советы. Запомни это. А Володька был самым настоящим мужиком из всех, кого я видел за свою жизнь, а я немало всяких повидал. Ну ладно, ладно, что уж. Он был уже совсем больной, что называется, чутье потерял, одно это и извиняет его. А теперь скажи мне — этот жук навозный, что он тебе сделал? Отчего ты схватилась за вилку?
— Ну и дотошный же ты, Витя! Все тебе надо знать. Душил он меня. Правда, одной рукой не убьешь, но в глазах стало темнеть, и я очень испугалась.
— Смотря чья рука… Володька знал?
— Я не хотела его огорчать, но рассказать пришлось, он все равно бы все понял: горло сильно распухло, да и глотать было больно.
— Все было так серьезно?
— Да. Но хватит об этом. И вообще, помоги мне встать, надоело валяться.
— Подожди. Скажи лучше, как бы мне встретиться с этим типом? Да не пугайся, я просто хочу с ним поговорить.
Я рассмеялась:
— Поговорить, значит? Вот хорошо, что я не знаю ни его адреса, ни телефона, ни места работы.
— Ну а имя и фамилию?
— Ничего я тебе не скажу, и не смотри так свирепо. В Москве он не прописан, снимал временно жилплощадь, наверняка уже уехал. Забудь о нем!
Виктор погладил меня по плечу, шее, что я перенесла довольно спокойно. Но когда его рука коснулась груди, я отстранилась. Интересно, кто кому зубы заговаривал? Вот что значит потерять бдительность.
— Вить, а сколько тебе лет?
— Пятьдесят один недавно исполнился, а что?
— Да, я даже помню когда. Я испортила тебе тот день. Ты уж меня извини, жаль, что так вышло.
— На тебя, как говорится, нашло. И я даже знаю что. То же, что и прошедшей ночью.
— Прекрати!
— Стыдишься?
— Да, я боюсь следующей ночи. И вообще, тебя боюсь. Но того, что было, я не стыжусь. Это было, было… прекрасно. Но мы не должны больше этого делать! Я не должна, и ты не должен.
— Хорошо, что у тебя хватило мужества признать, что прошедшая ночь была прекрасной. Но остальные слова — это просто мрак. Кто, кому и что должен? Ты ведешь себя как маленькая девочка. Нет, как страус. Не сверкай глазами, я не боюсь. Сколько еще ты будешь себя обманывать? Молчишь? Тогда я скажу, чего ты боишься. Ты боишься жизни, боишься любви, боишься себя. Да-да, не тряси головой. Боишься, что если отдашься течению жизни и зову новой любви, то это вытеснит из твоего сердца твою любовь — Володю! Нет, ты слушай, не закрывай мне рот и уши тоже не закрывай. Ты пытаешься законсервировать в себе прежнее чувство, сделать из себя его музей, саркофаг. Это не просто глупо, это бесполезно. Живое сердце должно жить, биться, любить. Сердце не виновато, что люди подходят ко всему с арифмометром и на все высчитывают размеры и сроки. Скажи мне, скажи, какой срок должен пройти от одной любви до другой, чтобы соблюсти приличия и успокоить совесть, — год, два? Кто устанавливает эти сроки и, главное, зачем? Кому это нужно, тебе? Но если бы это было так и ты на самом деле верила в эти мифические приличия, то не любила и не страдала бы как живой человек, а была бы такой же мертвой и скучной, как и те, кто придумывает всю эту галиматью! Но ты любишь и страдаешь, я же вижу. Во сне ты хотела избавить меня от страдания, объяснить мне смысл жизни в радости, теперь я пытаюсь сделать это для тебя. Ты слышишь, ты понимаешь меня? Ты живая? Так живи!
Он крепко взял меня за плечи. Несколько мгновений, бесконечных мгновений всматривался в мое помертвевшее лицо и вдруг прижал меня к себе сильно и нежно. Не грубо встряхнул, а обнял! И внутри отпустило что-то, сердце, словно разучившееся биться, снова застучало горячо и быстро, но тут же стало выравнивать свой ход, успокаиваться. Я обняла Витю за шею и заплакала, в этот момент мне стало все равно, что он подумает обо мне.
— Я думала, все кончено, Витя. Думала, что круг сейчас замкнется, а жизнь идет не по кругу. Это спираль, понимаешь, спираль!
— Наверное, ты права. Спираль… Я как-то не думал о жизни в таком ракурсе. Но уж точно не круг, круг — это безысходность! Ну, не плачь, не плачь. Я должен был все это тебе сказать. Я не мог смотреть, как ты мучишься, ну и сам не хотел мучиться, конечно. Я ведь эгоист.
Тут я засмеялась сквозь слезы:
— Он тоже называл себя эгоистом…
— Володька? А ты думаешь, он им не был? Тот еще жук!
Я возмутилась:
— Как ты можешь?.. — Но тут же фыркнула: — Что это у тебя все жуки?
Но Виктор не слушал меня, на уме у него уже явно было другое. И как это он может так быстро переключаться? Он положил руку мне на колено и погладил. Затем рука медленно поползла выше.
— Вить, а ты и в самом деле бабник! Признавайся, у тебя в Москве куча женщин?
Его рука обиженно взмыла в воздух.
— Жень! Ты за кого меня держишь? Я тебе что, плейбой? Или султан? У меня гарем из трехсот женщин, где ты преспокойно можешь затеряться? Даже и не надейся. Все мои желания, прихоти и капризы будешь исполнять ты одна. Можешь начинать прямо сейчас. Для начала разденься. Если сделаешь это быстро и красиво, то так и быть, буду благосклонен.
Вот тебе и на! Такая, казалось бы, беспроигрышная ситуация… Я думала, что он увязнет в оправданиях и напрочь забудет, чего хотел, а он ловко перешел в наступление. Да, серьезный противник мне достался! Но я еще оружия не сложила.
— Ко всем прочим недостаткам ты еще и неблагодарная. Я дал тебе время подготовиться ко встрече со мной, накопить побольше сил для моего ублажения. Кстати, а ты почему не разделась? Так вот, чтобы отучить тебя от дурных замашек, я сообщу сейчас новость, которая тебя сильно огорчит. Эти несколько дней, а не неделю, заметь, я потратил на то, чтобы подчистить все хвосты на работе. Почему? А потому, строптивая женщина, что с завтрашнего дня я в заслуженном отпуске, который с учетом прежних недогулянных будет длиться два месяца. Что, страшно? Сейчас будет хуже! Поскольку ты только и делала, что подставляла меня под пули — не спорь, именно ты, — я превратился в дуршлаг, и мне предложили, слегка намекнули, уйти на пенсию. Видно, надеются, что я наконец умру от горя без любимой работы. Но я человек гордый, как этот… с крыльями-то? Буревестник. Взял и согласился. Естественно, у меня в кармане есть предложение о другой работе. Что интересно — пахать надо меньше, а получать больше. Сплошной разврат от лишних денег и безделья. Но нет худа без добра. В свободное время я теперь смогу присматривать за тобой, потихоньку выслеживать, вынюхивать, шпионить, одним словом. А то ведь, дай тебе волю, скоро ни одной мужской спины не останется без вилки. О, кстати, хорошо, что вспомнил. Надо заменить тут все вилки на пластиковые.