Секретный фарватер (илл. В. Бибикова)

Шубин оглянулся. Что ж, поиграем с «зайчиком»! Заставим его отпрыгнуть подальше от воды. Но сделать это надо умненько, перед самым уходом из шхер.
Он нетерпеливо взглянул на часы, поднял глаза к верхушкам сосен. Начинают раскачиваться. Чуть-чуть. Ветер дует с веста. Это хорошо. Нанесет туман.
Как «специалист по шхерам», Шубин знал местные приметы. Перед штормом видимость улучшается. Сейчас, наоборот, очертания предметов становились неясными, расплывчатыми. Да, похоже — ложится туман.
Но прошло еще около часа, прежде чем по воде поползла белая пелена. Она делалась плотнее, заволакивала подножия скал и деревьев. Казалось, шхеры медленно оседают, опускаются на дно.
Самая подходящая ночь для осуществления задуманного!..
— Юнга! Всю команду — ко мне! Боцману оставаться на катере, стать к пулемету, нести вахту!
— Есть!
Тьма и туман целиком заполнили лес. Спустя несколько минут послышались шорох, шелест, сопение. Строем «кильватера», один за другим, подползали к Шубину его матросы.
— Коротко: задача, — начал Шубин. — Торпед у нас нет. Из пулемета корабль не потопишь. А потопить надо. Но чем топить?
Молчание. Слышно лишь, как устраиваются в траве матросы, теснясь вокруг своего командира.
— Будем, стало быть, хитрить, — продолжал Шубин: — За спиной у меня — задний створный знак! — Он похлопал по камню. — Там, у воды, — передний. Пара «зайчиков» неразлучных… А мы возьмем да и разлучим их!
— Совсем уберем?
— Нет. Немного отодвинем друг от друга. Много нельзя, утром заметят. А посреди протоки — камешки!
— О! И вешек нет?
— Снесло вешку. Этой ночью мы командуем створом. Куда захотим, туда и поворотим.
— А поворотим — на камешки?
— Угадал!
Быстро, не дожидаясь команды, матросы вскочили на ноги. Будто не было бессонной ночи и мучительно долгого, утомительного дня.
Сперва попытались своротить камень с ходу — руками. Навалились, крякнули. Не вышло.
Тогда выломали толстые сучья и подвели их под камень.
Он качнулся, заколебался. Степаков поспешно подложил под сучья несколько небольших камней, чтобы приподнять рычаг.
Шубин нетерпеливо отодвинул Дронина и Фадденчева, протиснулся между ними:
— А ну-ка, дай я!
С новой энергией матросы навалились на камень.
— Дронин, слева заходи! Наддай плечом!
Так повторялось несколько раз. Сучья ломались. Степаков подкладывал под них новые камни, постепенно поднимая опору.
По-бычьи склоненная шея Шубина побагровела, широко расставленные ноги дрожали от напряжения. Камень с белым пятном накренялся все больше. И вот — медленно пополз с пригорка, ломая кусты ежевики и малины, оставляя борозду за собой!
Шубин сбежал вслед за ним. «Зайчик» по-прежнему на виду. Но линия, соединяющая передний и смещенный задний створные знаки, выводит уже не на чистую воду, а на гряду подводных камней, к дьяволу на рога!
Ну что ж! Так тому и быть! Через час или два катер уйдет, ночь в проливе пройдет спокойно, а утром «зайчики» сработают, как «адская машина», пущенная по часовому заводу.
Но получилось иначе.
Не заладилось с моторами. Шубин сидел на корточках возле люка, светя мотористам фонариком. Юнга старательно загораживал свет куском брезента. Хорошо еще, что туман лег плотнее.
Ночь была на исходе.
Шубин думал о разлаженном створе. Первая же баржа, которая пройдет утром мимо острова, выскочит на камни. Сюда спешно пожалуют господа гидрографы для исправления створных знаков, и шубинский катер, если не уйдет до утра, будет, конечно, обнаружен.
Впрочем, Шубин никогда не жалел о сделанном. Это было его жизненное правило.
Решил — как отрезал!
Да и что пользы жалеть? Механизм катастрофы пущен в ход. Его не остановишь, даже если бы и хотел. Кто-то протяжно зевнул за спиной.
— Что? — спросил Шубин, не оглядываясь. — Кислотность поднимается?
— Терпения нет, товарищ командир! — признался Чачко.
— Ну, терпение… Оно ведь наживное, терпение-то! Помнишь, как маяк топили?
— Маяк? — удивился Шурка.
— Ну да. Ходили в дозоре. Ночь. Нервы, конечно, вибрируют.
 
— Необстрелянные были, — пояснил Чачко.
— Сорок первый год! Вдруг прямо по курсу — силуэт корабля! Я: «Аппараты — на товсь! Полный вперед!» И сразу же застопорил, потом дал задний ход. Буруны впереди!
— Камни?
— Они самые. Это я маяк атаковал.
Шурка засмеялся.
— Есть, видишь ли, такой маяк в Ирбенском проливе, называется «Колкасрагс». Площадка на низком островке, башня с фонарем, фонарь по военному времени погашен, а внизу каемка пены. Очень схоже с идущим на тебя кораблем. Давно это было. Тогда, правда, были мы с тобой, Чачко, нетерпеливые!
Даже сердитый боцман соизволил усмехнуться.
И вдруг смех оборвался. По катеру пронеслось: «Тсс!» Все замерли, прислушиваясь.
Неподалеку клокотала вода. Потом раздалось протяжное фырканье, будто огромное животное шумно вздыхало, всплывая на поверхность.
Подводная лодка! И где-то очень близко. В тумане трудно ориентироваться. Но, вероятно, рядом, за мыском.
Шубин — вполголоса:
— Боцман, к пулемету! Команде гранаты, автоматы разобрать!
Он вскарабкался на берег, пробежал, прячась за деревьями. Юнга неотступно следовал за ним.
Да, подводная лодка! В туманной мгле видно постепенно увеличивающееся, как бы расползающееся, темное пятно. Балластные систерны продуты воздухом. Над водой вспух горб — боевая рубка, затем поднялась узкая спина — корпус.
Лязгнули челюсти. Это открылся люк.
С воды пахнуло промозглой сыростью, будто из погреба или из раскрытой могилы.
В тумане вспыхнули два огонька. На мостике закурили.
Шубин услышал несколько слов, сказанных по-немецки. Голос был тонкий, брюзгливо-недовольный:
— Ему полагалось бы уже быть здесь.
Второй голос — с почтительными интонациями:
— Прикажете огни?
— Нет. Не доверяю этим финнам.
— Но я думал, в такой туман… Молчание.
На воде слышно очень хорошо. Слова катятся по водной поверхности, как мячи по асфальту.
— Финны мне всегда казались ненадежными, — продолжал тот же брюзгливо-недовольный голос. — Даже в тридцать девятом, когда Европа так рассчитывала на них.
Подводная лодка покачивалась примерно в тридцати метрах от Шубина. Ее искусно, под электромоторами, удерживали на месте ходами, не приближаясь к берегу, чтобы не повредить гребные винты.
Юнга пробормотал вздрагивающим голосом:
— Товарищ командир, прикажите! Гранатами забросаем ее!
Шубин промолчал. Гранатами подлодку не потопить. Шуму только наделаешь, себя обнаружишь.
Из тумана донеслось:
— Не могу рисковать… Мой «Летучий Голландец» стоит трех танковых армий…
— О да! Где появляется Гергардт фон Цвишен, там война получает новый толчок…
— Тише!
До Шубина, напрягавшего слух, донеслось лишь одно слово: «Вува». Затем в слоистом тумане, булькающем, струящемся, невнятно бормочущем, запрыгали, как пузырьки, странные звуки: не то кашель, не то смех.
Сзади кто-то легонько тронул Шубина за плечо.
— Чачко докладывает, — прошептали над ухом. — Моторы на товсь!
— Светает, — донеслось из тумана.
Второй голос сказал что-то о глубинах.
— Конечно. Не могу идти в надводном положении на глазах у всех шхерных ротозеев.
Туман стал совсем пепельным и быстро разваливался на куски. В серой массе его зачернели промоины.
Будто материализуясь, уплотняясь на глазах, все четче вырисовывалась подводная лодка, которую почему-то назвали «Летучим Голландцем». Она была словно соткана из тумана. Космы водорослей свисали с ее крутого борта.
Чачко удивленно пошевелился. Шубин пригнул его ниже к земле. Но он и сам не ожидал, что подводная лодка так велика.
— Наконец-то! — сказали на «Летучем Голландце». — Вот и господин советник!