Принцесса на горошине (СИ)

- Не спорю. Но, мне кажется, лишним осыпать эту девчонку всяческими материальными благами. Ты уже накупила ей кучу шмоток, сводила к стилисту, в хороший ресторан. Наверное, пора остановиться, а то у неё сердце не выдержит. Хотя, у таких, как она, точно выдержит. Им чем больше, тем лучше.
- Она не такая плохая, Дима.
- Правда?
Я уверенно кивнула.
- Да. Я провела с ней целый день. Конечно, у нас совершенно разное воспитание, но и жизни наши совершенно разные. У Лили прорехи в воспитании, образовании…
- Если оно, вообще, есть, - ядовито заметил Абакумов.
Я руками развела.
- Подозреваю, что у неё за плечами только школа.
- Классов семь.
- Перестань, пожалуйста, - попросила я его.
- Ты оставила её ночевать в доме, - шикнул он на меня.
- А нужно было отправить её на ночь глядя на окраину Москвы?
- Нужно было посадить её на метро ещё в городе.
Я остановилась перед ним, взглянула со всей серьёзностью.
- Дима, а если она, на самом деле, окажется моей сестрой, ты будешь относиться к ней так же, как и сейчас?
- А я ничего плохого не сказал. Хотя, и мог бы. Но ты же сама понимаешь, Марьяна, что между вами пропасть.
Я вздохнула.
- Её воспитывала женщина, которая меня родила. И когда-то отец не считал, что между ним и нею пропасть. Значит, всё не так плохо?
На это Абакумов не нашёлся, что ответить, и заметно разозлился.
- Понятия не имею, что всё это значит, и насколько всё плохо, - проговорил он в недовольстве. – Но чувствую, что всё плохо закончится. – И добавил: - Я поручил Пал Палычу приглядывать за ней. Чтобы никому особо не звонила, и не делала фотографий.
Я фыркнула. Во-первых, из-за того, что Димка что-то «поручил Пал Палычу». Думаю, что если Пал Палыч по поводу поручения спорить и не стал, то только потому, что сам всё это уже делал. А, во-вторых, потому, что не знала, как реагировать на высокопарный тон Дмитрия Алексеевича. Он, вроде бы, заботился о моих интересах, но, в то же время, делал это чересчур навязчиво и, явно, опережал события. Как утром высказалась Шура: пятой точкой насест нащупывает, но насест не про его честь. Я посмеялась над её художественными оборотами, но, если честно, подумала о том, что она права. Дмитрий Алексеевич старательно примеривает на себя роль, если не моего мужа, то роль жениха. И скрывать наших с ним отношений больше не желает.
А у меня его намерения вызывают обеспокоенность и нечто сродни отторжению. Наверное, потому, что время он выбрал крайне неудачное, для своей заботы, решительности и проявления намерений. Когда я ждала от него той самой решительности, он струсил. Что скрывать, правда? Он струсил. Перед моим отцом, перед своей женой, перед трудностями и всеобщим осуждением. Может быть, у меня тоже были сомнения определенного характера, то же самое чувство вины, и я не настаивала. Правда, я ждала действий с его стороны. Но так ничего и не дождалась. А после того, как папы не стало, та скорость, с которой набирала обороты решительность Абакумова, меня начала отталкивать. Я наблюдала за ним со стороны, и почему-то не видела в нём ничего, кроме огромного желания оказаться на чужом месте. В кресле, если не моего отца, то моего мужа. Без любого вмешательства со стороны.
А мне хотелось, чтобы меня просто любили.
Где любовь?
- А ты его любишь? – спросил кто-то.
Я открыла глаза, поняла, что проснулась, а этот вопрос остался в моём сознании в первые секунды пробуждения. И подпортил мне настроение на весь день вперед. Димка спал рядом, я посмотрела на часы, поняла, что ещё достаточно рано, и осторожно выбралась из постели.
За окном шел дождь. Я спустилась на первый этаж, остановилась перед большим окном, глядя на деревья в саду. Мокрые, будто нахохлившиеся
Папа всегда просыпался рано. И иногда, когда я вставала с постели в одно время с ним, мы не по одному часу могли сидеть на кухне, пить какао, под звук тараторившего телевизора, и болтать обо всем на свете.
Как же мне не хватает папы… С его авторитарным мнением и благими намерениями. Никогда не пойму, как ему удавалось совмещать в себе столь разные черты. Но он был самым лучшим отцом, без сомнения.
 
Не смотря на то, что умудрился скрыть от меня.
Я окончательно определилась со своим отношением к истории моего рождения. Поняла, что не правильно судить чьи-то поступки или решения. В конце концов, это не моя история, а история моих родителей. Их отношения, их разочарования, их потери. Я, хоть и росла без матери, и это весьма печально, но моё детство было замечательным. И благодарить за это я могу только отца.
Поэтому и злиться на него у меня не получается.
В гостиной на барной стойке лежал телефон Димки. Наверняка, оставил он его по случайности, обычно никогда без присмотра не оставлял. Да и сегодня я бы на него внимания не обратила, если бы он не зазвонил. Я некоторое время смотрела на светящийся экран, затем кинула взгляд на часы. Начало восьмого. Для звонков посторонних людей было рановато. Поэтому я приблизилась, чтобы увидеть, кто звонит.
На экране значилось короткое «Жена». И от этого слова у меня в первый момент замерло сердце, от острого чувства вины, а затем я машинально протянула руку за телефоном. Приняла вызов, поднесла его к уху, но молчала.
- Дима, - позвали в телефоне. – Дима, как хорошо, что ты ответил. Нам нужно поговорить!
Я хотела сбросить звонок. Правда, хотела. Сказать мне, точно, было нечего. Я была мерзавкой, разлучницей, предательницей семейных ценностей, пусть и чужих. И сама себя презирала. Каждый раз, как Дмитрий Алексеевич отходил от меня на приличное расстояние, и я начинала соображать, а не заботиться только о своих интересах, чтобы не чувствовать себя одинокой, то начинала себя презирать. Гадкое чувство.
Пока всё это крутилось у меня в голове, прошло несколько секунд, я продолжала держать трубку у своего уха, а Оксана тоже замолчала, а потом вдруг спросила:
- Марьяна, это вы?
Я чуть телефон из рук не выронила от ужаса того, что меня поймали.
- Извините, - вырвалось у меня. – Мне не нужно было отвечать на звонок.
В трубке ненадолго повисло молчание, после чего Оксана сказала:
- Хоть вы взяли. Дима уже несколько дней со мной не общается.
- Совсем? – переспросила я.
- Совсем. Он у вас, да? – задала она вопрос, который, наверняка, дался ей с превеликим трудом.
Я сделала глубокий вдох, пыталась придумать, что ей сказать. Но так ничего и не придумала.
- Я передам ему, чтобы он вам позвонил, - ляпнула я.
А Оксана торопливо проговорила:
- Не кладите трубку, пожалуйста. Марьяна… - Она тоже подбирала слова. – Марьяна, мне нужно с вами поговорить.
О чём мы с ней будем говорить, я тут же догадалась. Закрыла глаза, чтобы принять решение. И оно нашлось как-то подозрительно быстро.
- Да, давайте встретимся. Сегодня. Завтра я планирую уехать.
- Хорошо. Я обязательно буду.
Договорившись о месте встречи, я выключила телефон, замерла в сомнении, затем зашла в список вызовов, и стерла информацию об этом звонке. А сама всё думала о тоне, в котором Оксана со мной разговаривала. Она едва ли не умоляла меня о встрече.
Думаю, если бы мне по номеру мужа ответила его любовница, я бы не была столь благосклонна, и, точно, ни о чем бы ту не просила. Я бы требовала. Исчезнуть с лица земли.
- Ты какая-то задумчивая, - сказал мне за завтраком Абакумов. – Что-то случилось?
- Погода не радует, - отозвалась я.
Дмитрий Алексеевич с аппетитом ел, затем поинтересовался с легким ехидством:
- А где наша гостья?
- Думаю, что ещё спит.
- Конечно, что не спать? Работать не надо. Я правильно понял, от трудоустройства она отказалась?
- Завтра мы едем в Ржев, Дима. Какой смысл в работе?
- Конечно, - усмехнулся он. – Смысл, вообще, исчез.
Я наблюдала за ним. Позвала в какой-то момент:
- Дима.
Абакумов поднял на меня глаза.