Принцесса на горошине (СИ)
- Расскажите, - попросила я. – Я пыталась найти ответ в бумагах отца, но там ничего об этом нет. Да и вряд ли я что-то пойму, даже если найду бумаги о разводе, или что-то подобное.
Григорий Филиппович выдержал ещё одну паузу. Затем признался:
- Странно всё это обсуждать. С тобой, когда Сашки уже нет, да еще после стольких лет. Много лет об этом не говорили, я уж, признаться, и думать забыл. – Он на меня посмотрел: - Так говоришь, дочка у неё ещё?
Я кивнула.
- Двадцать четыре года.
- Не такая уж и большая разница между вами. Что про мать говорит?
- Ничего не говорит. Сказала, что меня обманули, что мама жива-здорова. Живёт в Ржеве.
Лысовский неожиданно хмыкнул.
- Что ж, туда ей и дорога.
- Дядя Гриша, вы знали… что она жива?
- Да знал, конечно. – Он неожиданно потёр шею, словно, неожиданно устал, или ему в один момент стало жутко неловко. – От меня-то такое разве скроешь?
- А от остальных, значит, можно?
Лысовский руками развел.
- Да особо никому и интересна её судьба не была. Сашка версию озвучил, все поверили, посочувствовали, да и думать забыли. Никто же от него подтверждения и документов не требовал. На похороны никто не просился, и на поминки. Остался мужик с ребенком на руках.
- Расскажите мне всё, что знаете, - попросила я.
- Если честно, мне и рассказывать особо нечего. Только то, что я от Сашки знал. Мать твою я видел несколько раз всего. Я в те времена на приисках месяцами пропадал, свою-то семью не видел. Сашка после первой, сильной студенческой любви долго жениться не мог. Романтиком он был, в любовь верил. Знаешь, не в ту, что с неба под ноги упала, люблю – не могу. А в настоящую. В какую-то неземную. Где только набрался всех этих сказок. А потом с матерью твоей встретился, случайно, на улице. Она молодая была очень красивая. Этого не отнять. Огонь девка. Ты на неё очень похожа, кстати.
У меня вырвалась кривая усмешка.
- Я тоже огонь? – невесело переспросила я.
А Лысовский улыбнулся, головой качнул.
- Нет. Ты, Марьяна, бриллиант. Отец тебя так воспитал. У тебя уникальная огранка. Красива, воспитана, умна, с характером. А твоя мать… она была красивой бабой. И этим всё сказано. Сашка только этого сразу не понял. Да и как понять, когда ему сорок, а ей двадцать? Взыграло всё, что могло взыграть.
Мне, если честно, было неловко слушать про то, что у папы когда-то что-то взыграло, пусть и по отношению к моей матери. Я бы предпочла, чтобы дядя Гриша использовал другие выражения. Влюбился, потерял голову, был пленен её красотой. Я на Лысовского взглянула, и напомнила себе, что он точно не романтик и не поэт. Какое тут «пленен»?
- Сашка к тому времени уже задумывался о серьёзном бизнесе, «купи-продай» его никогда особо не прельщало, но на дворе девяностые, все только этим и занимались. Полный бардак творился. А мать твоя, как ты уже поняла, из приезжих. – Григорий Филиппович откровенно ухмыльнулся. – На улице познакомились. Свезло же девке. Такое, если и случается, то раз в жизни, и то далеко не со всеми. Свою удачу надо за хвост хватать. Вот она и хватанула. Люба, вообще, такая… хваткая. – Лысовский покивал каким-то своим мыслям. – И имя ей досталось замечательное, - заметил он, - под стать приключившейся влюблённости взрослого мужика к молодой деве.
Я крутила в руках маленькую серебряную ложечку, которой ела мороженое. Смотрела куда угодно, но не на Лысовского. Он пересказывал историю моего появления на свет, а я не находила в ней ничего волшебного, светлого, любящего, как обычно обставлял этот рассказ отец. И я с горечью понимала, что версия его друга куда правдивее, чем та сказка, что пересказывал мне папа годами.
- Он на ней женился, - подсказала я продолжение.
- Женился, - кивнул Лысовский, - со всем его удовольствием. Причем, довольно быстро. Месяца через три после знакомства расписались. Я как раз тогда в Москву приехал, познакомился, вразумить попытался. Говорю, куда ты торопишься? Поживи, присмотрись. По ней же видно было всё.
Я глаза на него подняла. Задала четкий вопрос:
- Что?
От моего тона Григорию Филипповичу, кажется, стало немного неловко. Он стушевался.
- Марьяна, ты не подумай, я ничего плохого в виду не имею. Но что есть, то есть. Девочка провинциальная, мордашка симпатичная, до работы не охоча. Поэтому, чем она себя в столице в девяностых обеспечивала, вопрос неоднозначный. Говорила, что на своей малой родине на фабрике работала. А какие фабрики в девяностых? Потом с подружкой в Москву приехала, и едва ли не через день твой отец её на улице встретил. – Его тон был полон скептицизма. – В общем, даже испугаться красавица не успела.
- Что было дальше?
- Ну, что было дальше… Поженились они, в свадебное путешествие поехали.
- В Париж, - негромко проговорила я. Сколько раз я слышала о свадебном путешествии родителей, что папа отвез маму в Париж, ведь она так об этом мечтала, но возможности вырваться из России девяностых годов в Европу, у среднестатистического гражданина, шансов не было. А папа устроил для мамы сказку.
Я глаза прикрыла. А Лысовский согласно кивнул.
- Они в Париж, а я обратно на прииск. Когда вернулся, года через полтора, ты как раз родилась. Отец твой на седьмом небе от счастья был.
- А мама?
- А что мама? Она родила мужу дочку, тот её подарками завалил, от всех забот в этой жизни освободил. Как все жёны бизнесменов того времени: салоны, магазины, рестораны. Автомобили, шубы, бриллианты. Ездила с ним по всем заграничным командировкам, на морях да океанах отдыхала. Красоту свою сохраняла и лелеяла. – Григорий Филиппович побарабанил пальцами по столу. Хмыкнул. – Чего дуре не хватило?
- Что случилось? – повторила я всё тот же вопрос.
- Совершенно банальная вещь. Мужа дома никогда нет, девочке стало скучно, захотелось острых ощущений. С молодым любовником. Видимо, поверила, что она умнее всех. Думала, что Сашка не узнает.
- Что за любовник?
- Если честно, и не помню уже, Марьяна. То ли охранник, то ли водитель. Что-то такое. Говорю же, история банальная. Вот только Сашку она задела не по-детски. Он ведь, на самом деле, эту дурочку любил. Решил, что она и есть его судьба, что он её столько лет ждал, не женился. Холил, лелеял, дурной характер прощал, капризы. А тут такое… Он ведь узнал всё не по-человечески. Полетели в Париж в очередной раз, город влюблённых, особое, вроде как, для него и его жены, место. Тебя с собой взяли, тебе около трёх лет было, если не ошибаюсь. Он по делам уехал, а когда вернулся, их в номере и застал. – Лысовский помолчал, посверлил меня взглядом. Затем всё-таки продолжил: - Ты в одной комнате мультики смотрела, а они за стенкой… В общем, ты поняла. Это Сашку больше всего задело, что ты рядом была, а Люба даже не постеснялась. В общем, вот и вся история. Вернулся он в Москву с тобой и без жены. С вестью, что матери у тебя больше нет. А всё остальное, про аварию, про похороны в Париже, если честно, люди сами додумали. Люди же любят мыльные оперы. Истрии любви с трагическим финалом. Никто доподлинно об аварии не знал, на похоронах не присутствовал, но кто-то пустил слух, а Сашка оспаривать не стал.
- А что же… мама? – поинтересовалась я. – Просто взяла и уехала из Москвы?
- В этом я очень сомневаюсь, - крякнул Лысовский. – Что просто взяла и уехала. Понятно, что уехать её твой отец заставил. Он мне тогда говорил, что сделает всё, лишь бы её рядом с тобой не было. Не знаю, что ты про отца подумаешь, но возможности выжить её из столицы, у него были. Думаю, он ими воспользовался. Денег дал, я знаю, но с её тогдашними аппетитами, не думаю, что их надолго хватило. Хотя… Куда можно потратить деньги, живя в Ржеве?
Я подперла щеку рукой, смотрела на воду. На душе было откровенно тягостно. Все мои феерические мысли о великой любви родителей, рассыпались в пух и прах. Трудно пережить разочарование.
- Поэтому он так и переживал за тебя, - добавил Лысовский. Я снова на него посмотрела. – Не хотел, чтобы ты такое же предательство пережила. Оберегал. Чересчур оберегал, Марьяна, но ты должна его простить за это. И на отца зла не держать.