Борьба за свободу (ЛП)

― Ты до смерти напугал меня.
Я кладу руку над сердцем.
Его лицо становится серьезным и заботливым. Он не острит и не говорит грязные шутки. Он делает шаг в мое пространство, и его зеленые глаза сверлят меня сверху вниз.
― Слышал о том, что произошло прошлой ночью.
― Прошлой ночью? ― воспоминания об обнаженном Джоне, нависшем надо мной, наполняют мой разум. Мои щеки вспыхивают. Я ударяю по голове рукой. ― Ох, Винс.
Конечно, он говорит о Винсе.
― Да. Винс. ― Его глаза сужаются и напрягается челюсть. ― А ты что подумала, о чем я говорю?
― Ни о чем. Забудь.
Я выдыхаю, равнодушно пожимая плечами, и молюсь, чтобы краснота сошла с моего лица.
Он все еще пялится. Блейк никогда не был так долго серьезным. Его лицо выглядит полным боли, когда он изучает пространство прямо над моей головой. Я смотрю вверх. Там ничего.
Какого черта он делает?
― Блейк, ты меня пугаешь.
Он смотрит на меня, и я вижу горечь в его глазах, прежде чем он смаргивает ее.
― Слушай, я знаю… ― он кривится и смотрит в пол, как будто черпает из него силу. ― Я знаю, на что это похоже, иметь ничтожного мудака в отцах. Я жил с этим. Все еще живу. ― Он трет свою бритую голову. ― Одно дело портить жизнь своему сыну, другое ― своей дочери. ― Полустон, полурычание громыхает в его груди. Его внимание сосредоточено на мне. ― Думаю, что пытаюсь сказать… я тебя прикрою. И Джону. Понимаешь?
Я тру свои губы, пытаясь разрушить неизбежную дрожь. Что бы ни случилось с Блейком в его прошлом, этого достаточно, чтобы стереть того мужчину, которого я знаю, и заменить его пугливым, робким мальчиком.
Мои глаза горят от наступающих слез. Все это чересчур. Сначала Джона, теперь Блейк. Они действуют так, будто заложат свои жизни, чтобы защитить меня.
Это безумие. И это чуждо. И ощущается как… семья.
― Да, я понимаю и чувствую то же самое.
Его глаза сверкают, и самоуверенная улыбка возвращается. Он наклоняется ко мне, приложив ладонь к уху.
― Прости. Что ты чувствуешь? ― он проводит руками по груди. ― Можем уединиться или сама снесешь предложение? Есть одно место, внизу… Ай!
Я бью его в живот и радуюсь, что печаль исчезла с его лица.
Он трет место на животе, где я ударила его.
― Нужно взять тебя в октагон. Черт, больно.
Я толкаю его плечом, и он принимает это за сигнал, чтобы прижать меня к себе. Я не говорю ни слова, боясь, что мой голос может показать глубокие эмоции, которые я чувствую.
― Давай. Я отведу тебя к твоему мужчине.
  
Глава 23
 
Рэйвен
Два дня до боя.
Мои мысли сосредоточены на установке нового зубчатого ремня привода на Импалу, пока звучит убаюкивающий голос Эла Грина. Я мысленно подсчитываю мой прогресс. Шины с боковиной из белой резины, покраска, и она готова.
Нагнувшись над капотом, я чувствую хватку на своих бедрах. Прикосновения Джоны стали моей второй кожей, такие же узнаваемые, как и мои собственные. Я улыбаюсь и слегка прижимаюсь задницей к его паху.
― Не хочешь сказать, почему ты здесь прячешься?
Он сумел понять меня за то короткое время, что мы были вместе. Хотя если подумать, то он начал понимать меня уже через пару дней знакомства.
Я выпрямляюсь со вздохом. Его руки скользят от моего бедра к животу, и я растворяюсь в нем. Любое его прикосновение делает меня совершенно беспомощной.
― Я не прячусь. Я работаю.
От того, что мои волосы высоко собраны, моя шея в его полном распоряжении. Он целует свое место, прежде чем начать мягко покусывать. Я дрожу.
― Ты волнуешься, потому что сегодня вечером официальный ужин и потому что завтра моя мама приедет в город.
Его способность читать меня может невероятно раздражать.
― Да. ― Разве девушка не может иметь секрет? ― Я не особо лажу с родителями. А что, если я не понравлюсь ей? Уверена, что она действительно защищает тебя. Я имею в виду, если ты был моим сыном, я бы поступила так же. Просто… Я знаю, как моя мама относится ко мне…
 
Я не могу закончить свою мысль, не желая произносить эти слова вслух. Дело в том, что я уверена, что моя мама ненавидит меня. Она, должно быть, винит меня в том, как ужасно сложилась ее жизнь. Если бы не я, она смогла бы сбежать от Доминика. У нее был бы шанс на настоящую жизнь или любовь.
Как она могла не ненавидеть меня?
Мысль об этом заставляет даже меня ненавидеть себя.
― Она полюбит тебя, детка. Она будет очарована тобой, как и все остальные.
Мне бы его уверенность.
― Кроме того, ты не знаешь, что твоя мама думает о тебе. Знаю, ее действия показывают, что ей все равно, но может она не знает, как показать тебе свои чувства. Может, она думает, что ты ее ненавидишь. Черт возьми, ты имеешь на это полное право.
Обычно я отмахиваюсь от темы, связанной с моей мамой, но что-то глубоко внутри сжимается. Его любовь предоставила мне безопасное место для падения. Я могу отдать ему кусочек себя. Если его грудь будет прижата к моей спине, то мне не придется лицезреть жалость в его глазах. Я могу это сделать.
― Когда я была маленькой девочкой, я частенько проникала ночью в ее постель.
Его руки напрягаются, и грудь тяжело поднимается и опадает напротив моей спины.
― Я сворачивалась калачиком рядом с ней, отчаянно пытаясь почувствовать тепло ее кожи. Помню, как медленно, дюйм за дюймом, моя рука продвигалась ближе и ближе. Я так боялась разбудить ее, пока не касалась кончиком пальца ее спины или руки. Иногда я просто оборачивала прядь ее длинных волос вокруг моего пальца.
Мой голос снижается до шепота, когда я возвращаюсь в те ночи. Я чувствую себя маленькой и ничтожной. Подавленные грустью, мои легкие борются за полный вдох.
― Обычно у меня была одна или две минуты, прежде чем она проснется. Как если бы она чувствовала меня, даже во сне. Как будто из-за самого моего присутствия, у нее срабатывала внутренняя сигнализация, которая говорила ей отстраниться. Она заставляла меня вернуться в мою кровать. Бывали ночи, когда я была так зла и в отчаянии, что отказывалась уходить. ― Я нервно смеюсь. ― Когда ей надоедало говорить мне уйти, она шла спать на диван. Она предпочитала спать на диване, чем с собственной дочерью.
― Детка… ― шепчет он и целует меня в голову.
― Самое грустное, что эти ночи были самыми лучшими. Я спала всю ночь, окруженная ее запахом. Я плотно оборачивала ее одеяло вокруг себя и притворялась, что это ее руки. Я зарывалась лицом в подушку, вдыхая запах ее шампуня и ночного крема.
Горячие слезы капают с моего подбородка, и руки Джоны крепко сжимают мою талию.
― В любом случае, вот почему я слушаю старую музыку. Все эти старые записи были у моей мамы. Я взяла их, когда ушла. Я знала, что она злилась, но я также знала, что она не придет за ними. ― Я вытираю щеки и делаю вдох. ― Слушая эту музыку, музыку, которая играла каждый день, всю мою жизнь, только так я могу быть ближе к ней.
Давление на моей талии ослабевает, и он поворачивает меня к себе. Я смотрю на его грудь, так как не готова увидеть выражение его лица.
Его пальцы под моим подбородком поднимают мою голову, чтобы я смотрела на него. Наклонившись, он мягко проводит своими губами по моим и останавливает их там, когда говорит:
― Детка, я обещаю, что ты никогда не будешь снова испытывать нехватку физического контакта. ― Его большие, сильные руки держат мою голову, и он прислоняется лбом к моему. ― Я всегда буду держать тебя, когда тебе страшно. ― Он мягко целует меня в подбородок. ― Утешу тебя, когда тебе грустно. ― Его губы трутся об мою щеку. ― Позабочусь о тебе, когда ты заболеешь. ― Я запрокидываю голову назад, и он целует меня в лоб. Джона наклоняется, и его карие глаза сужаются на моих. ― Я сделаю это целью своей жизни, чтобы компенсировать каждую секунду, когда тобой пренебрегли.