Пуля ставит точку
Чернокожий детектив Макс Зонди деликатно подсел к туалетному столику. Открыв большой коричневый конверт, принесенный с собой, он высыпал его содержимое: пачку фотографий и два заключения из лаборатории.
Маленьким мальчиком Зонди ходил в школу при миссии, и у него никогда не было своих учебников. Поэтому читал он быстро, стараясь запомнить все с первого раза. Потом занялся фотографиями. Причем знал, что все это время Крамер следит за ним сквозь узкие щелки прикрытых век.
Зонди он впервые увидел как-то раз в понедельник, перед зданием суда, где теснились такие толпы озабоченных женщин и целых семейств, что пробиваться приходилось с большим трудом. И вдруг эта толпа совершенно добровольно расступилась и сквозь неё прошел Френк Синатра в чернокожем варианте. На голове — надвинутая на лоб шляпа, пижонский костюм из ткани с блестящей нитью и подложенными плечами — все это было не первого сорта и из вторых рук. Походка — чистый Чикаго, хотя черным и запрещалось ходить в кино на фильмы про гангстеров. Нет, это все-таки был оригинал, хотя уже давным-давно где-то ещё придуманный кем-то другим. И походка была Зонди, и вся личность — Зонди. И если она и была плодом его фантазии, то реальность — всего на ступень ниже: "Вальтер ППК" в кобуре под мышкой и два восьмидюймовых ножа в эластичных манжетах на обеих лодыжках.
— Ах ты проклятый черный бездельник, — проворчал Крамер.
Зонди погасил усмешку, так и раздиравшую ему рот, и продолжал запретное разглядывание снимков мисс Ле Руке. Белая женщина, даже и мертвая, была под защитой законов, хранивших её от посягательств туземцев.
— Ты хочешь накликать на меня неприятности, да?
Зонди не обращал на него внимания. Фотографии были четкими и отлично отпечатанными, но освещение падало слишком наклонно, так что казалось, что у мисс Ле Руке все её многочисленные выпуклости сдвинулись не на свои места. Но и так Зонди уважительно покачал головой, прежде чем бросить конверт на стол.
— Классная женщина, — сказал он. — Она могла бы родить мне сына.
— И это все, что ты можешь сказать? — спросил Крамер, и оба рассмеялись.
Зонди был неисправим, у женщин он ценил только их лоно.
Заключения из лаборатории были длинными, неудобочитаемыми и непонятными. Вопреки широко распространенному мнению не так уж много можно сказать о трупе, пока следствие не пойдет своим чередом. То, что кровь мисс Ле Руке относилась к такой-то группе, теперь, когда она была обречена на тлен и распад, никакого значения не имело. К тому же ещё сотрудник, которому поручили работу, был новичком и все ещё верил в чистую науку, с тенденцией широкого взгляда на возможные варианты толкований. Так что Крамер не почерпнул ничего, кроме анализа содержимого желудка.
— "Пищеварение прекратилось за четыре часа до смерти", — прочитал Зонди, заметив, где на краю листа остановился палец Крамера.
— Вот именно. Из этого следует, что смерть наступила между одиннадцатью и полуночью.
— Яйца вкрутую… — где-нибудь осталась скорлупа, шеф?
— Там, в кухне. Повезло, что не всмятку — а то не осталось бы никаких следов. Это очень важно, поскольку речь о следах лекарств.
— Сердечных?
— Нет, снотворных. Они её и погубили. И провели её врача. Мерзавцы.
Зонди поинтересовался, нельзя ли узнать подробности и он их узнал, включая загадку разноцветного белья.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
— Как видишь, — заметил Крамер, — некоторые вещи тут никак не складываются. Взгляни сам.
Прежде чем поступить в полицию, Зонди год проработал лакеем. Тем самым заработал опыт в оценке образа жизни белых, и глаз у него стал, как у антрополога, умеющего делать выводы и из того, что в обычной жизни люди просто не замечают. Крамер уже не раз имел случай убедиться, насколько неоценимо это качество.
Начали они с кухни, невзрачной клетушки, где места хватало только на то, чтобы кое-как повернуться и которое раньше явно служило кладовкой.
На крючок была наколота пачка счетов.
— Она все заказывала по телефону, шеф. Продукты, лекарства, одежду от фирмы "Джон Орр". Но, в основном, еду.
— Чеками не пользовалась, платила наличными, — подтвердил Крамер. Деньги её лежали в банке здесь по соседству, за домом № 200.
Зонди поднял крышку мусорного ведра. Вполне понятно, что потрясенная Ребекка забыла и думать о своих обязанностях и ведро было до сих полным. Вопросительно приподняв бровь, Зонди взглянул на Крамера, тот осклабился.
— У тебя есть шанс отличиться. Это самая работа для черных.
Зонди осклабился в ответ.
— К тому же на самом верху — яичная скорлупа. И не надо мне говорить, что кто-то что-то сумел там спрятать и не раздавить её при этом к чертовой матери.
Зонди ручкой щетки поковырялся во влажной мешанине.
— Ну и что?
— На подоконнике стоит едва початая коробка с моющим средством, шеф. Женщины, выбрасывая пустую коробку, никогда не сминают её, как сделал бы мужчина, чтобы сэкономить место. Женщины забрасывают их так, как есть.
— А нащупать её ты не можешь?
— Нет.
— Взгляни, Зонди, но ведь эта не такая уж новая.
— Но старая должна быть в ведре, шеф.
Взяв пару резиновых перчаток, висевших над раковиной, Зонди надел их, разложил на полу газеты и начал раскладывать на них содержимое ведра.
— Да, до тебя туда никто не совался, ручаюсь, — довольно кисло заметил Крамер.
— Совершенно верно, шеф.
Зонди присел на корточки и извлек смятую пачку, покрытую остатками заварки.
— Совершенно смятая, — заметил Крамер.
— Сложенная, — поправил Зонди и взял чистую газету, чтобы выложить на неё содержимое пачки. Прочный картон поддался не сразу. На газету выпала катушка с магнитной лентой, обгоревшая по краям.
— Черт возьми…
— Насколько я понимаю, это с прошлого понедельника, — заметил Зонди.
Крамер вытряхнул из какой-то коробки хлебные крошки и вложил туда пленку. При этом на пол упали несколько обрывов ленты. Он их собрал. Вся эта история виделась ему состоящей из таких обрывков. Коробку он заклеил скотчем, найденным в столе.
— Сержант Принслоу теперь может сделать серию неплохих снимков, удовлетворенно заявил Зонди, указывая на устроенный им развал и снимая перчатки. — Теперь это работа для белых.
Но Крамер уже полностью переключился на находку. Забрав коробку в гостиную, положил её на каминную полку. Долго разглядывал со всех сторон. Решил, что прежде всего нужно узнать, что на ленте. Черт бы побрал все формальности.
Сзади донеслось какое-то шипение. Это Зонди, стоя в дверях, брызгал на себя дезодорантом. Комнату заполнил пронзительный, но приятный запах, словно в образцовом борделе.
— В кухне мы закончили, шеф? — вежливо спросил он.
— Я сейчас позвоню, — Крамер направился к дверям спальни. — А ты займись этой грудой бумаг на фортепьяно.
Зонди так и сделал. Все содержимое письменного стола и ещё какие-то мелочи были аккуратно сложены на крышке инструмента — правда, не в обычном порядке "личные" и "официальные". Крамер не случайно все время подчеркивал, посвящая его в курс дела, что не нашли ничего, совершенно ничего "личного", ничего, что можно было бы отложить в кучку. Никаких снимков, писем, вообще ничего.
А то, что было, явно не представляло собой интересного чтения: две тетради со счетами, одна полная, другая только початая; книга учета доходов для налоговой службы; книжка с именами учеников, и снова счета примерно за год, все с пометкой "оплачено", и, наконец, записка от ювелира относительно какого-то ремонта. Из этих бумаг, по крайней мере, можно было получить хоть один ответ — почему вдруг прервался источник её существования, или, по крайней мере, его большая — часть.
Мисс Ле Руке не принимала в полном смысле слова частных учеников, видимо у неё была договоренность с женской школой Святой Эвелины, находившейся сразу за углом. А учебный год в этом интернате закончился две недели назад.