Дневник восьмиклассника (СИ)
А в другой стране и в другое время тебе же никто спасибо на скажет. Еще и обольют презрением: «Зарплату получил? Свободен! Скажи спасибо, что не за спасибо отработал». В том гипотетическом другом времени, в каком я пожил изрядно, у тех, которые наверху пищевой пирамиды, и в мыслях нет, что можно одновременно человеку заплатить денег и сказать спасибо. Отдельный руководители, которые всё-таки это спасибо говорят, делают это на свой страх и риск с опасностью слететь с руководящего поста за разбазаривание активов, или каждое выданное спасибо вычитают из фонда оплаты работников. Скажет, сгущаю? Если бы…
Забавная ситуация — из нашего класса на демонстрацию пришли практически все, число отлынивающих сильно меньше, чем в других классах. При том, что демонстрация для старших школьников процесс обязательный. А самое удивительное — в колонне попадались явно более старшие представители молодёжи, выпускники нашей школы. Они окружили одну из преподавательниц — свою бывшую классную руководительницу, а потом так и шли по колено в семиклассниках, которыми она руководит сейчас. Выходит, дружный был класс, да еще и свою классную любил. А больше ничего примечательного. Специфика школьной жизни такова, что в нашей колонне никто не грелся горячительными напитками, никто не радовался жизни громко и с матерками, как в других колоннах. Да у нас и греться особо некому — директор, физрук да трудовик. А учитель по начальной военной подготовке вообще не пришёл. Вполне допускаю, что он и не в штате школы, а по какому-нибудь договору учит детишек основам общевойскового боя. Если вообще учит, а не елозит по учебнику бессмысленными зенками.
В воскресенье, то есть сегодня каким-то неведомым мне способом Ирка раскрутила меня на поход в кино. Опять. Вот не пойму я, что за любовь такая у народа к посещению сего заведения… А хотя о чём тут говорить! Больше же и пойти некуда. Во дворце культуры имеется альтернативный вариант — туда периодически на гастроли приезжают какие-то мутные пятые составы каких-то прославленных театров. Даже подозрение закралось, что маститые актеры не доезжают до наших тьму-тараканей, а по пути или заранее нанимают себе какую-нибудь замену. И спектакль сыгран в итоге, и актер Пупкин с денюжкой, и заслуженный артист Запупкин в отпуск съездил как человек. Вона, Ирка рассказывала, пошли они с мамкой на творческий вечер Ахиджаковой, а вместо неё на сцене оказалась Иванов, которая в «Служебном романе» играла Шурочку, выдвинутую по профсоюзной линии. А Ахеджакова, как эта Иванова со сцены объявила, «не смогла». И всем до фонаря, что по сути, людям оказали услугу ненадлежащего качества. Чай, не в мире наживы живём, оказали хоть какую-то услугу — радуйся. Тебе провинциалу и так за радость, что хоть какой-то артист «больших и малых форм» согласился за твоим рублём трястись в твои Нижние Бельдяжки.
Именно об этом и спорили всю дорогу до кинотеатра, даже не поцеловались ни разу. Хотя, наверное, по пути в кино и не положено целоваться. Я уж на что старый, и то в голове проступает сквозь пласты времён — целоваться можно только в темноте кинозала или в темноте поздневечерней, когда провожаешь девушку из кино. А самая классика — это в подъезде. Там и не дует, и не подкрадётся никто с криком «А что это вы тут делаете!» Любая открывающаяся дверь создаёт звуковую волну, предупреждающую о вторжении на временно оккупированную парочкой территорию. А с учётом того, что ссать в подъезде пока никто не приловчился, то и с запахами всё нормально, условно нормально. Если подняться повыше хотя бы на этаж, то даже на тёплые батареи можно наткнуться — практически все подъезды сейчас отапливаются. Но это уже для совсем замёрзших парочек вариант, которые в самом начала своего романтического пути, им надо километров семь-восемь нагулять и совсем уж продрогнуть, чтоб решиться начать согревать друг дружку, прижавшись телами.
Мы не та парочка, которая в начале пути? Нет, мы еще хуже — у нас вся эта любовь-морковь вообще в первый раз! То есть это Ира так думает, ей моё весьма смелое обращение с ней кажется бравадой юного петушка, ничего ни разу не пробовавшего, но отчаянно топорщащего перья в отсутствие чего другого, что можно встопорщить. Я не спорю, не пытаюсь доказать свою ого-го-какую крутость. И вообще, разок уже дал волю рукам, не надо повторять свои ошибки.
— Миш?
— Чего?
— А ты где так здорово научился целоваться?
— В деревне.
— Знаешь, мне уже прямо любопытно, что это за деревня такая у тебя. И целоваться там учат, и на гитаре новые песни играть с трубкой на пальце, и драться тоже. Что там за такой дом культуры?
— Не в деревне дело, а в людях, там собирающихся летом. Народ на каникулы разный подтягивается из всевозможных институтов, да еще и разнополый.
— Скажи еще, тебя студентка какая-нибудь учила целоваться.
— Обязательно надо это говорить? Что студентка учила. Если так надо, то да.
— Вот и иди к своей студентке!
— Далеко получится идти, пешком особенно. Да и нет смысла. — Я как маленькой разъясняю Долгополовой выдуманные обстоятельства. — Что случается в деревне, в деревне же и остаётся.
— Это как?
— Никто не потом не напоминает про случаи, происходившие на отдыхе. Ты про курортные романы слышала?
— Это когда взрослые на курорте знакомятся и всякие шуры-муры заводят на короткое время?
— Да. Так вот, что хорошо на пару недель там, у моря, то ни в коем случае нельзя тащить в обычную жизнь. Это как торт, его можно съесть на праздник, а вот каждый день лучше питаться борщами и котлетами с пюрешкой.
— Торт я люблю — с потягом и мечтательностью в голове произнесла Ира.
— Это ты его не ела всю неделю на обед и ужин.
— А ты ел?
— Я в голове смоделировал и понял. Не, не надо. Вот если бы он из колбасы был…
— Мишк, что ты делаешь! Убери руки! — Придушенно пискнула Ирка. Её возмущение было искренним, но мои ручки шаловливые от своего тела она убирать не стала. И орать тоже, эхо в подъезде — шутка коварная.
— Извини. Я думал, тебе нравится, — я сделал вид, что сейчас вытащу руки из-под её свитера. Всего-то, по спине гладил. По спине, по плечам… Свитер с готовностью отступал от своих позиций и строил из себя шарфик. В качестве следующего этапа мои руки, кажется, планировали совершить экспедицию в переднюю часть корпуса Ирины. Что характерно, без моего участия в составлении планов.
— Мало ли что мне нравится! Ты ж чуть не раздел меня, наглая морда!
— Так мне прекратить или продолжать? — Правая рука всё-таки перебралась в область груди, пока левая отвлекала Иринку, лаская лопатки.
Моя подружка уклонилась от ответа, запечатав мой рот своими губами. Нормальный ход — так бы она категорически запретила меня ласкать, но во время поцелуя разговаривать не получается. Она, значит, отказывается контролировать ситуацию, а мне за двоих голову держать холодной? И никуда не денешься, раз я самый старший, с меня и спрос. Так что волю чувствам не давал, на провокации со стороны своего юного тела не поддался. Благо, Ира еще не в том возрасте, когда у девушек принято распускать руки. Похоже, она вообще не знает, зачем ей руки даны — мне же легче.
Спустя какое-то время мы смогли оторваться от взаимного обожания, привести себя в порядок и выйти из подъезда. Кстати, целоваться в своём подъезде — это верх наглости, а вернее попытка зафиксировать статус. Мол, смотрите соседи, чего я тут делаю с объектом своей страсти! Соседям расскажите, и непременно родителям! Пусть будут в курсе и готовятся к свадьбе. Так что выходили заправившиеся и переведшие дух мы из чужого дома, чтоб пойти в свой.
— Миш, я чего это у тебя такое твёрдое было в штанах? В кармане то есть? — Если бы этот вопрос мне был задан лет через десять, я бы знал, что девушка имеет в виду. А так…
— Строительный отвес. Брал по делу, вынуть забыл.
— Да ладно тебе, девочки уже говорят про тебя.
— Что говорят?
— Что ты его нарочно таскаешь с собой, чтоб драться. Как хулиганы кастеты берут, так ты отвес?