Курьерская служба — 2. Новичок (СИ)
— Погоди. Чтобы их выкупить и даровать им свободу, я сам должен буду заплатить. Причём сумму, вдвое большую, чем они стоят. Ещё и налог, и выходное пособие полагается, и землю подарить ей нужно, так? Десяти с лишним тысяч у меня нет.
— Так, — мрачно кивнул Искандер.
— Поэтому я предлагаю сделку. Как я сказал, землю, дома, вот этот архитектурный выкидыш, — я постучал по косяку усадьбы, — я тебе отписываю сегодня же. Ты же мне за это отписываешь десять процентов уставного капитала и прибыли фабрики. Больше мне нельзя, я — чиновник. По мере возможности буду участвовать, если понадобится — я найду тебе работников. Все перечисленные доходы я кладу на отдельный счёт, как накоплю — тут же выкупаю сначала Гузель, а затем остальных крепостных. Так что теперь в твоих интересах будет зарабатывать больше.
Я немного лукавил — десять тысяч у меня теперь были, однако у меня уже были на них планы, а тратить их сразу на благотворительность, не оставляя никакой финансовой подушки, я не был готов. Указанная же схема убивала двух, а то и трёх зайцев сразу. Я приобретаю союзника. Я сохраню бизнес деда. Я приобретаю в перспективе лишний источник дохода, а сам избавляюсь от лишних головняков.
Даже если убрать момент неприятия мной всех крепостнических реалий — прагматизм говорил мне, что от невозвратных человеческих активов следует избавляться. А нет ли лучшего и более гуманного способа это сделать, чем дать человеку свободу? Особенно, если учесть, что жить местному человечеству осталось всё равно всего несколько десятилетий.
Искандер поджал губы, затем усмехнулся.
— Складно говоришь. Откуда мне тебе верить? Что не кинешь с десятью процентами?
— Ниоткуда. Если бы я хотел тебя убить из-за несчастной фабрики, то выкупать десять процентов было бы незачем. Если бы я хотел сделать какую-то подлость для «твоих» крепостных — не стал бы говорить тебе. Я же сразу сказал — в моих интересах, чтобы ты был на моей стороне. Разумеется, мы всё задокументируем официально. Так что предлагаю тебе найти для меня несчастный пакетик чая, чтобы я выпил уже, собраться и поехать.
— Ну… хорошо. Дай обдумать чуток. Поди сюда сначала, покажу кое-чего. Может, решит все проблемы.
Мы подошли к гаражу, Искандер подозвал Раиса Радиковича открыть, а сам подбежал к Гузель и о чём-то нежно и спокойно с ней поговорил. Она тут же изменилась в лице, улыбнулась, поцеловала его в щёку и зашагала обратно по улице.
В гараже оказалась та самая машина “Атлант-67”. Я уже видел подобные машины на улицах — длинные, квадратные, коричневые, но весьма стильные. В самую пору ездить на них, обвешавшись золотом и накинув леопардовый пиджак, как заправский сутенёр или темнокожий гангстер. Машина была в отличном состоянии — ни грамма ржавчины на кузове, свежие покрышки и прочие признаки бережного обхождения. Салон тоже оказался целёхонький, с двумя парами сиденьев — друг напротив друга, как в купе и мини-баром. Только была одна маленькая проблема — лобовое отсутствовало, а весь передний бампер и капот были раскурочены так, как будто машина врезалась на полном ходу в столб.
— В сосну, — пояснил Искандер. — Дедушка на рыбалку на Волгу приехал, на ручник забыл поставить, она с горки прокатился и врезалась. Всё хотел починить, но не успел. Эх, дед.
— Дорого ремонт будет стоить?
— Восемьсот. Или тысячу. Там помимо прочего батарея помялась, два из шести блоков под замену. Запчасти дорогие и редкие. Затем продать можно будет за тысяч шесть. Покупателя найду. Только вывозить проблема, сейчас распутица.
— Есть идея получше… Я так понимаю, продавать ты её не хочешь?
Искандер поморщился.
— Хорошая машина. Ты прав, не хочу я её продавать.
В первый раз он сказал “Ты прав”, отметил я. Похоже, общение начинало налаживаться. В разговор вступил Раис Радикович.
— Тихая, быстроходная, экономичная. Без современных бортовых рихнеров, правда, но неплохо сойдёт за представительскую машину или машину для свадеб в луизианском стиле — сейчас очень модные.
Я повернулся к Искандеру.
— Тогда куда торопиться? Я пообещал, что выкуплю твою Гузель. Наверное, даже в этом году, если ты мне в этом деньгами поможешь. Продавать не буду. Тысячу на ремонт я дам Раису Радиковичу. Он машину отремонтирует и найдёт людей, чтобы использовать её как свадебное такси.
— Машину для свадеб! — возмущённо воскликнул Раис Радикович. — Чтобы такую красавицу — и в такси?
— Хорошо, хорошо, я не силён в терминологии. Сколько она сможет зарабатывать?
Бывший дворецкий деда почесал затылок.
— Одна аренда такой машины на день — примерно сто рублей. Минус плата таксисту, минус топливо, гараж, обслуживание и прочее… Думаю, рублей 25-30 в день может приносить. В среднем десять-пятнадцать поездок в месяц. Это если в Казани. В Москве, думаю, раза в полтора больше…
Он замолчал в нерешительности, и я подтолкнул:
— Полтыщи в месяц прибыли. Ну, говорите, Раис Радикович. Вижу, что у вас есть какая-то идея.
— Знаете что, Эльдар Матвеевич. Я вижу, что у вас есть бизнес-план, как говорят в Луизиане. И внесу свои коррективы. На этой машине иногда ездил мой племянник, он также крепостной у Альберта Эльдаровича… был крепостным. Теперь он принадлежит вашей матери, как и я. Меня она уже распорядилась оставить здесь, в Казани, а про остальных… Боюсь, что продаст. Может, вы предложите ему эту работу? Фирму в Москве я найду, документы организую. Жильё парню найду. А Валентине Альбертовне как хозяйке тоже будут отчисления.
— Хорошая идея. Искандер, как смотришь? Половину заработанного этой тачкой — на выкуп крепостных, половину — себе.
* * *Чаем меня всё же угостили — причём хорошим, меконгским. Оставшееся время утрясали вопросы. Сходили, посмотрели трактор, решив, что его тоже нужно чинить, чтобы поле не простаивало, поговорили с местными и подписали документы. Позвонил матери, предложил идею про переезд парня-водителя в Москву — неожиданно, но она согласилась. Я спросил про судьбу особняка — к неописуемой радости Раиса Радиковича мать сказала, что решила сделать в нём мини-отель с филиалом своей галереи.
Затем мы мчали обратно в Казань, втроём, на двух машинах — доехали до круглосуточного нотариуса и завизировали все документы, после чего я перевёл тысячу на счёт дворецкого, а странице “Моя собственность” на телефоне поменялась, и там добавилась новая графа — “Свияжская Фабрика Народных Промыслов, 10% прибыли”.
Распрощались мы с Искандером на вполне позитивной ноте.
— Ты поумнел, — резюмировал он.
— Да и ты уже вроде бы не такой уж чудак на букву “м”. Увидимся, брат.
Поскольку я успел уложиться, бегом засел в рихнере особняка покупать билеты, и к своему разочарованию, на вечерний рейс они оказались все распроданы. Пришлось лететь ночным. Остаток дня провожали гостей. Мариэтта Генриховна и Ленка, успевшие погулять по городу, уехали, едва зацепив меня на пороге. Маргарита Генриховна обняла первой, Ленка намерилась проскользнуть мимо, но была остановлена тётушкой.
— А ну, тоже обними! Нечего стесняться разницы в сословиях.
Даже через куртку я почувствовал, как быстро у неё бьётся сердце. В ухо шепнули:
— Я — дура. Приезжай.
Про первое я был согласен. Про второе — пока не знал, когда получится, поэтому ничего не пообещал. После я созвонился с Сидом, обрисовал ситуацию, затем перекинулся парой слов с Аллой — сообщил, что приезжаю завтра утром и должен успеть на день рождения шефа. Думал, стоит ли писать Нинель Кирилловне — и решил не обнадёживать.
Как выяснилось — не зря. Рейс в аэропорту задержали на целых четыре часа, то ли из-за последствия извержений вулкана, то ли из-за чего-то ещё.
Но, наконец-то, я возвращался домой — после долгого и достаточно мрачного путешествия, после которого я неплохо поправил своё финансовое положение.
В родное уже теперь Подмосковье я прилетел только в одиннадцать утра и решил сначала поехать домой. Пока ждал такси в аэропорту, смотрел короткий выпуск новостей на экране. Я продолжал бороться со сном, но сознание всё же зацепилось за одну из новостей.