Когда сбываются мечты

Смогла бы я сделать это? Если серьезно?
Я не была уверена в этом. Я всегда оставалась законопослушной. Но в последнее время закон не очень-то обо мне заботился. Такая простая вначале задача по восстановлению опеки над детьми раздулась постепенно в сложнейшее и запутанное дело. Я жаждала справедливости. Это стало уже делом принципа.
— Какие у нас остались варианты? — спросила я Кармен. В Бостон меня гнало как неуемное желание хоть что-то делать, чтобы сдвинуть ситуацию с мертвой точки, так и стремление заставить работать мозги.
— Законные? Мы можем составить новое прошение о пересмотре дела, но без новых фактов его тут же завернут. То же самое и с просьбой об отстранении судьи от дела. Есть еще федеральный аспект, половая дискриминация, но это займет определенное время. Ты же хочешь восстановить опеку как можно быстрее.
— А как насчет того, чтобы подать в суд на Дэниса? Ты упоминала об этом.
— Что ж. Мы можем возбудить дело о злонамеренном судебном преследовании и умышленном эмоциональном воздействии. Ты же испытала стресс.
— Справедливо, — кивнула я. — Все это время я старалась быть честной и милой, старалась рассказывать о своих достоинствах, говорила Дженовицу, что делала для своих детей в прошлом и что собираюсь сделать для них в будущем. А Дэнис тем временем вещал с трибуны откровенную ложь. Значит, Дженовиц прислушивается к клеветнику. А честные люди оказываются в проигрыше. Надо что-то делать. Давай пригрозим ему судом.
— Это отнимет много времени.
— А что, если угроза подействует? Что, если мы нащупали тот самый необходимый рычаг, который позволит, наконец, достигнуть соглашения?
— Дэнис может пересмотреть свою позицию. А может придерживаться прежней. Заставит тебя почувствовать себя неловко. Свалит все на Сильви, спасая собственную шею.
Я поднялась со стула и подошла к окну. Зазвонил телефон Кармен. Она взяла трубку, и я сознательно перестала прислушиваться, чтобы дать ей возможность спокойно поговорить.
Кармен тронула меня за плечо. Что-то в этом прикосновении неуловимо говорило о переменах. Ее лицо искрилось от восторга.
— Морган едет к нам.
— Он что-то нашел?
Кармен усмехнулась и кивнула.
ѕ Что?
— Он уже едет к нам. Давай выпьем кофе.
На этот раз ожидание того стоило.
— Что касается угроз Адриенн, — начал Морган. — Их отношения с Дэнисом строились не только ради секса. Это был секс в обмен на секретные сведения с биржи. Дэнис нуждался в сведениях, Адриенн — в сексе. Она знала, что ее муж придет в ярость, — и эта часть истории полностью правдива, — но ей нравилось играть с огнем. И она добывала сведения, подслушивая разговоры мужа, и передавала их Дэнису.
— Кто рассказал вам об этом?
— Информация достоверна. Поиск осведомленных людей и занял столько времени. Один из них — старинный друг Адриенн, второй — коллега Дэниса, третий — сокамерник мужа Адриенн.
Я чуть не подавилась.
— Сокамерник?
— Вскоре после изумительно быстрого подъема Дэниса по карьерной лестнице Ли Хадли обвинили в незаконной торговле. Дэниса, как и всех остальных, опрашивало руководство. И он принадлежал к числу тех немногих, с кого сняли обвинение в обмен на дачу свидетельских показаний против Ли. Ли проводил время в тюрьме Алленвуд достаточно легко, но поток его доходов остановился. Однако Адриенн уже настолько привыкла к роскошной жизни, что была вынуждена шантажировать Дэниса угрозами о разоблачении.
— Так что, он не рассказал об этом Федеральному ведомству? — спросила Кармен.
— Нет. Утаил. И платил Адриенн.
Я нервно выдохнула. О да, нам не хватало именно такой информации, но победа оказалась горьковатой на вкус.
Кармен сжала мою ладонь.
— Все хорошо?
Я взяла себя в руки.
— Все прекрасно.
— Мы можем передать эти сведения Сильви, но, поскольку они не подлежат рассмотрению в суде, судья снимет с себя всю ответственность. Лучше предоставить ее Дженовицу в качестве характеристики твоего мужа.
Я кивнула.
— Клер?
— Я так и сделаю.
 
— Ты думаешь о чем-то другом. Ты продолжаешь воспринимать Дэниса как своего мужа и чувствуешь себя расстроенной, даже преданной. Не надо, Клер. У нас в руках сильнейшее оружие в борьбе за твоих детей.
Дженовиц не хотел встречаться со мной. Я оставляла сообщение за сообщением на его автоответчике, но он не перезванивал. После многочисленных попыток дозвониться ему в течение трех дней моя настойчивость была вознаграждена. Он вдруг неожиданно взял трубку, но даже после этого мне еще пришлось долго его уговаривать.
— Не знаю, миссис Рафаэль. Я очень занят.
— Всего один час. Это все, что мне надо.
— Зачем? Я уже задал вам все необходимые вопросы.
— Мне только что стала известна информация, которую я должна непременно сообщить вам.
— Приближаются праздники. Неудачное время.
— Один час. Я заплачу вам за три.
— Дело не в деньгах, — чопорно заявил Дженовиц.
— Знаю. Извините. Я просто в отчаянии. Речь идет о моей жизни.
Он сдался, хоть и без намека на вежливость.
Полное отсутствие вежливости и любезности сопровождало и весь наш разговор. Дженовиц выглядел раздраженным и нетерпеливым. Он снова начал сосать конфетки и дольше десяти минут не мог усидеть на одном месте, потягивался, вскакивал и выбегал из кабинета.
Я многословно поблагодарила его за то, что он соизволил уделить мне время. Затем пересказала ему информацию, которую нашел Морган, стараясь припомнить мельчайшие детали. Я так часто перечитывала отчет Моргана, что наизусть знала все даты и названия мест. Закончив, я положила копию отчета ему на стол.
Дженовиц взглянул на нее, поднял руку и вышел из комнаты. Он отсутствовал несколько минут. Вернувшись, снова уселся в кресло, откинулся назад и уставился на меня.
— Итак, что вы думаете? — не выдержала я.
— Я поражен. Для чего вы решили нанять детектива? Почему не спросили об этом своего мужа?
— Дэнис больше мне не муж, мы живем раздельно. Но я спрашивала его. Четырнадцать лет назад. Он солгал.
— Вы всегда подозревали его?
— Поначалу да. Когда решилась на аборт. А потом постаралась отбросить свои подозрения ради нашего брака.
Дженовиц постучал пальцами по столу, кивнул и снова пристально посмотрел на меня.
— Мой муж совершил такие вещи, что спокойно мог бы сидеть сейчас за решеткой, если бы правда стала известна вовремя. Он виновен. Он лгал. Лгал под присягой. Вас это не волнует? Я бы на вашем месте подумала дважды, прежде чем давать опеку над двумя маленькими детьми человеку, который способен нарушать закон подобным образом.
— Разве сейчас он нарушает закон?
— Нет. Но в прошлом нарушал. Где гарантия, что не нарушит снова?
— Он стал старше. Стал зрелым. Ему есть что терять. Тогда у него не было детей. А сейчас есть. И опека над ними дает ему основание жить честно и открыто.
— Но… но как же я? — спросила я.
Дженовиц глубоко вздохнул. Его кресло медленно покачивалось. Не оставалось никаких сомнений: он скучал.
Сдерживаясь из последних сил, я проговорила ровным голосом:
— Известно, что именно мать считается наиболее подходящим родителем для опеки. Почему же в моем случае это не так?
— Вы работаете, ваш муж нет. У него есть время, желание и способность воспитывать детей.
— Рассказывал ли он вам о своем новом бизнесе, которым планирует заняться в будущем? Он хочет выкупить долю вице-президента в перспективной компании. Она располагается в Спрингфилде, на другом конце штата. Как вы думаете, сколько времени у него останется на детей после работы и езды до дома? Я живу в десяти минутах от офиса, в десяти минутах от детей, от их дома и школы. У меня есть заместитель, который ведет дела компании. У меня более гибкий график, чем у большинства работающих женщин, о работающих мужчинах я уже даже не говорю.
Дженовиц повернулся в кресле, вынул из кучи лежащих перед ним документов один и бросил его на стол.