Когда сбываются мечты

— Ты должна немного успокоиться.
— Броди говорит то же самое.
Кармен кашлянула.
— Давай поговорим о Броди.
Я предвидела, что она вспомнит о нем, и поспешила ответить:
— Броди мой спаситель. Если бы не он, я бы уже давно сломалась.
— Не самая лучшая идея выставлять его напоказ перед Дэнисом.
— Но все обошлось, — возразила я. — К тому же мы знаем о его отношениях с Фиби. Нам осталось только выяснить все об Адриенн. Как продвигаются дела у Моргана?
— Ну, он уже нащупал кое-что интересное.
— Нелегальное? — спросила я. И не знала, торжествовать мне или бояться.
— Морган ничего не станет уточнять, пока не найдет доказательств, а это нелегко сделать, учитывая давность произошедших событий. Свидетелей не осталось. Кто-то умер, как Адриенн, кто-то переехал, не оставив обратного адреса. Дэнис прав. Его нереально привлечь к уголовной ответственности за давностью срока. Он ничем не рискует сейчас.
— Легально. — ответила я. — Но Хейбер захочет услышать от нас встречное предложение в ответ на их требования, и нам придется чем-то на них воздействовать. Я уже пригрозила Дэнису, что позвоню руководителям «Питни». Если потребуется, я даже подкину сплетню Хилари Ховард. Сплетни отпугнут его потенциальных клиентов. Это не значит, что я хочу уничтожить Дэниса, я просто хочу вернуть детей. — И снова в моей душе появилось отвратительное чувство страха. — Кармен?
— Да? — послышался ее глубокий голос.
— Что ты думаешь? Я верну их? Или Дженовиц всего лишь пешка Сильви?
— Не исключаю такой возможности. Мой коллега подсчитал количество дел, которые Сильви передал Дженовицу в этом году, а также количество рекомендаций, отвечающих первоначальному постановлению суда и отличающихся от него.
— А можем ли мы напрямую спросить у Дженовица, принял ли он решение?
— Можем. Я только сомневаюсь, что он ответит.
— Ну, это нам кое о чем скажет.
— О чем? Что он действует против нас? Нет. Это его законное право, Клер. Он будет хранить свою тайну, как президент Прайс Вотерхауз, защищающий победителей Оскара. И он не произнесет ни слова, пока не наступит момент его выхода на сцену.
Поначалу Дэнис заявил, что собирается провести с детьми День Благодарения. Но в горах Нью-Хемпшира неожиданно выпал первый снег, и он предложил мне забрать детей в четверг, чтобы на выходные покататься с ними на лыжах.
Я могла бы заупрямиться и настаивать на первоначальном варианте, чего он и заслуживал после всех его бурных протестов на мои просьбы увозить детей пораньше и привозить их попозже.
Но в среду прилетала Рона, и меня радовала идея отпраздновать День Благодарения вместе.
Дэнис еще больше подсластил нам жизнь, позволив Кикит и Джонни остаться ночевать на маяке. Я сто раз просила его об этом, но всегда получала отказ. Либо его окончательно достали просьбы детей, либо он хотел провести праздничную ночь с кем-то еще, либо его сердце наконец смягчилось — я не знала. Поэтому я просто радовалась его уступчивости.
К тому же мне надо было действовать.
Как же быстро я включилась в игру! Я презирала эту сторону своей натуры, циничную сторону, о которой никогда не подозревала ранее. Цинизм стал моим главным оружием, а ведь сейчас мы вели настоящую войну. Если я хотела победить, я должна была оставаться вооруженной.
Совсем другое дело — слова, которыми мы начали пользоваться. Их я ненавидела: получать детей, забирать детей. Как будто речь шла о бездушных вещах, которые можно передавать, о ценном имуществе, которое мы нажили в браке. Эти слова не были частью войны. Они являлись частью нового лексикона, который я сейчас изучала, — лексикона разведенного родителя. О, как же я старалась бороться! Я пыталась передать тот же смысл более благородными синонимами: «я провела с детьми субботу» или «я повидалась с детьми в субботу». Но порой эти слова звучали из моих уст настолько неловко, что еще сильнее портили всю картину. В такие моменты я выбирала прежние «получить и забрать» как меньшее из зол.
 
День Благодарения принес с собой сюрпризы. Это был мой первый крупный праздник без Дэниса и без Конни. Формально мало что изменилось. Я точно так же приготовила индейку, накрыла стол красивой скатертью, сервировала его серебряной посудой, которую привезла с собой из старого дома. Немного подумала и добавила живые цветы, подсвечники конической формы, изысканный шоколад.
А вот дальше… Первым меня удивил Броди, который, то ли потому, что не было Дэниса и он остался единственным мужчиной, а может, из любви ко мне, переделал гораздо больше дел, чем обычно.
Во-вторых, меня привел в восхищение украшенный маяк, который выглядел на фоне океана волшебным, таинственным замком.
Удивила меня и Рона, которая никогда еще не вела себя настолько мило и приветливо, как сейчас.
Ну и конечно же дети. Я очень боялась, что праздник, проведенный без Дэниса, расстроит их. К тому же я не смогла обсудить с ними эту проблему заранее, будучи не до конца уверенной, что в последнюю минуту что-нибудь не изменит наши планы. Но говорили о том, что они с радостью проведут тут ночь. «Можно спать в твоей кровати, мамочка, и зажечь все огни, и представить, что мы находимся посреди океана? Мы будем смотреть, как восходит солнце, можно, пожалуйста?» — спрашивала Кикит. Им нравилось находиться рядом с Джой, Роной и Броди.
Даже Джонни. Ему потребовалось определенное время, чтобы оттаять, возможно, чтобы забыть, что отца нет рядом, но когда это случилось, он стал прежним, впервые с момента нашего с Дэнисом разрыва. Джонни подробно отвечал на мои расспросы о его баскетбольной команде, сказал даже, что мне необязательно смотреть все его игры — это считалось у него самым откровенным признанием в любви. Его слова вознаградили меня за все те дни непрерывного беспокойства и сомнений в том, что я недостаточно делаю для своих детей. Дети постепенно приспосабливались к переменам. И нам оставалось только внимательно следить, чтобы не травмировать их заново.
Думаю, с этой задачей я справилась прекрасно. Когда в пятницу Дэнис заехал за детьми, они выглядели вполне счастливыми. Я не была уверена, остался ли счастливым Дэнис после того, как он час провел в машине с Кикит, и которая пересказывала каждую деталь минувшей ночи. Она подробно воспроизвела сказку Броди о злополучном китобое, внезапно обретшем счастье, и о жене помощника капитана, которая благодаря своей находчивости спасла всю команду и вернула ее целой и невредимой домой. Но я испытывала облегчение, что устроила детям достойный праздник.
Мои же мысли вновь и вновь возвращались к маме. Я скучала по ней. Ее приезд к нам на праздник с печеньями и пирожными, приготовленными по старинным фамильным рецептам, стал доброй традицией. Приехав, она больше ничего не делала, просто отдыхала. Она называла дни, проведенные с нами, своими каникулами. Зная, как тяжело работала мама, чтобы обеспечить Рону и меня всем необходимым, я радовалась возможности ее побаловать.
Я скучала по тому удовольствию, которое она получала от моего дома и детей. Я скучала по выражению ее лица, когда я звала всех к обеденному столу. Конни приходила в восторг при виде праздничного стола даже больше, чем дети, которые воспринимали это как само собой разумеющееся. Я предпочитала думать, что наш стол понравился бы ей и в этом году, даже несмотря на отсутствие Дэниса.
Но Рона не согласилась со мной.
— Хорошо, что ты не рассказала ей о своем разводе. И на то есть причина. Мама бы настолько расстроилась, что не заметила действительного положения вещей. А я его прекрасно вижу, и все не так плохо.
Мы разговаривали в пятницу утром. Дети уехали, Броди повез Джой в Бостон, а мы с Роной, кутаясь в теплую одежду, мужественно боролись с порывами ветра на обрыве у маяка. Мы сидели на камнях, подогнув под себя ноги, и наблюдали за буйной игрой волн. Влажный от тумана воздух напоминал бы сауну, будь его температура градусов на пятнадцать повыше. Но даже холодный, он нес в себе что-то исцеляющее.