Дело Кристофера (СИ)

Мое разбитое, крикливое сердце внезапно обретает настоящий голос, когда из груди вырывается какой-то совершенно душераздирающий вопль, и я как подкошенная падаю на пол, захлебываясь… звуками. Я столько раз рыдала по пустякам, но, кажется, ни разу по-настоящему. То были какие-то эгоистичные мелкие причины. А теперь звуки, которые эхом отражаются от стен морга просто не могут быть исторгнуты из человеческих уст. Воздуха не хватает из-за этого корсета, который, наконец-то сделал меня такой же красивой, как Пани. Что за чушь?! Зачем мне это было нужно?! Распахивается дверь, внутрь врываются Селия, Шон и врачи, а я отбиваюсь и выкрикиваю в их адрес такие гадкие слова, каких в жизни не произносила, и это притом, что арсенал знакомых мне ругательств благодаря Картеру сильно пополнился. Я не позволю разлучить нас с Керри! Я останусь здесь, я вцеплюсь в свою подругу и больше не отпущу, чтобы ничего не случилось ни с ней, ни со мной. Пока она находилась рядом, у меня всегда был ориентир, а теперь я в открытом море и без компаса. Изменилось все. Я не знаю, как жить без нее!
Но сколько бы я не боролась, против транквилизаторов бессильна. Прежде чем окончательно отключиться, я вижу Керри. Ее смеющееся лицо, и бикини ядовитых расцветок, и блестящие на солнце кудряшки. Я даже чувствую ее запах, смешавшийся со свежестью морского бриза. Боже, лучше бы мне не просыпаться. Потому что когда я очнусь, останется только топать ногами, обвинять ветер и кричать о несправедливости жизни… а об этом итак уже все знают, мне никого не удивить.
Я просыпаюсь в палате. От платья избавлена и переодета в обычную одежду. Хорошая новость — в больнице меня не оставят, плохая — мне ничего не приснилось.
— Я достала эту одежду из чемодана, с которым ты собиралась лететь на курорт, — устало говорит Селия, зачехляя телефон. Ну конечно, думаю, ей надо вшить в ухо чертов передатчик, чтобы сэкономить время, а то доставать мобильный каждые три минуты — адская мука, наверное. Я так зла на нее. И не за то, что она мне солгала, остальные люди вызывают те же чувства. Одна лишь мысль о том, что у других, у всех, кроме Лайонела и малышей, дела идут прекрасно, приводит меня в бешенство.
— Что, неужели Ашер объявился? — ядовито спрашиваю я.
— Нет.
— Тогда зачем ты здесь? В отличие от него, ты мне ничего не обещала, а, стало быть, ничего не должна. Или все родные и близкие меня бросили, совсем как он? Да не верю, родители бы не ушли, пока не удостоверились, что я в норме. Но в палате почему-то только ты. Как так?
— Я решила, побыть с тобой сама. Подумала, стенания о вселенской скорби и печали будут лишними.
Эти слова заставляют меня злобно рассмеяться.
— Знаешь, Селия, спасибо и браво! До встречи с тобой я была уверена, что помешана на контроле, но теперь вижу, что совсем не безнадежна.
А она лишь сдержанно улыбается. Ее мои пощечины нисколько не трогают.
— Ашер сообщил, что уезжает в медовый месяц. Один. Он считает, что вам лучше некоторое время не видеться.
— Отличная мысль. А, главное, все честно. У меня умерла подруга, а он бросил меня у алтаря и поехал развлекаться.
— Почти уверена, что в этом так или иначе замешан Эмилио Юнт. Но с его стороны гадко, не поспоришь, — мрачно говорит Селия.
— Знаешь, что я поняла сегодня? Юнт или нет, будь я Ашеру дорога, он бы так не поступил.
Если бы у меня был хоть один шанс вернуть Керри, я бы это сделала, а Ашер добровольно послал к черту свою невесту на глазах у всех вокруг… Послал и свалил, вернувшись к своей прежней веселенькой жизни. Не была я ему нужна, Селия, совсем нет!
Так хочется, чтобы эта стальная женщина смутилась, чтобы в раскаянии опустила глаза, но ничего подобного.
— Знаешь, Ашер меня старше, — вдруг сообщает мне она.
— Старше? — Да, я удивилась.
— Старше. На два года. Но так не кажется, потому что он избалованный ребенок-переросток.
Делает то, что хочет, как хочет и когда хочет. Я не знаю, способен ли он любить в полном смысле этого слова, но ты ему дорога. Может, не так, как того заслуживаешь, но, боюсь, большего от него не дождаться. Однако, и тебе от него не нужно любви до гроба. С самого начала вами руководил расчет, а не чувства, не так ли? — Черт, подловила. Нечем крыть. А она уже снова за старое: — Пойду найду врачей. Сообщу, что мы уходим. Собирайся.
 
Дети слишком малы и не понимают того, что случилось. Наверное, для них это благо. Роберт и Мадлен стараются отвлечь крошек. Думаю, возня и игры помогают и им тоже. Если бы не потухшие глаза, я бы и не подумала, что случилась катастрофа, они очень хорошо скрывают эмоции. Насколько же разрушительны подобные маски? Я не присоединяюсь к игре, с порога сразу прохожу в гостевую комнату. Лайонел лежит на кровати, отвернувшись к окну. Не знаю, спит он или нет, но все равно ложусь с другой стороны, на расстоянии. Он вздрагивает и поворачивается. Видимо, все-таки уснул.
— Это я, — негромко говорю ему.
Он кивает, точно разрешая. Мы с Лайонелом Прескоттом никогда не были особенно близки. Он работал в другом городе, оттого я нечасто его видела даже в студенческие годы, а затем и вовсе уехала в Штаты. И пусть год назад прожила в его доме несколько месяцев, он много работал, а я была похожа на озлобленную на весь мир мегеру. В общем с задушевными беседами не сложилось. Нас всегда связывала чуть ли не только Керри, она была точно ниточкой. Наверное, поэтому, когда мы с Лайонелом лежим на кровати, кажется, будто она расположилась где-то между нашими телами. С Керри намного уютнее и спокойнее.
— Ты ее чувствуешь? — спрашиваю я шепотом.
— Д-да, — кивает Лайонел.
Я знаю, что Керри — не более чем плод нашего воображения. Помню, что там, на другой стороне, ничего нет. А значит Керри исчезла бесследно. Это конец всему, что меня поддерживало, за что я цеплялась. Я так долго присматривалась к людям, критиковала, осуждала и обижалась, что растеряла всех. Керри и Клегги — вот все мое богатство, коим я обладала сегодня утром. А теперь их еще меньше, и это при том, что упомянутых людей нашла вовсе и не я, а маленькая, счастливая девочка, которая затем закостенела и начала отталкивать от себя каждого, кто попадался на пути. И ведь сколько лет во всех бедах и неудачах я винила Шона, хотя, на деле, была виновата только сама. Сначала я делала карьеру и никого не подпускала, а теперь начала столь тщательно и придирчиво искать себе спутника жизни, что упустила из виду главное: найти — мало, нужно еще сохранить. Я чуть ли не в деталях расписала для себя наше с Ашером будущее. Но насмеши Бога, рассказав ему о своих планах. Я потеряла не только свой долгосрочный проект по внедрению в семью Циммерман, но и лучшую подругу, которая, казалось, будет моей вечно. Я никогда не понимала, скольким была обязана Керри. Долгие годы она стояла верным и мудрым стражем за плечом, подсказывала и наставляла. А теперь там пустота.
Внезапно меня точно на месте подбрасывает. Хватаюсь за телефон, набираю номер на память и жду чтобы Шон просто снял трубку. Чтобы сбросить. Чтобы просто удостовериться, что он все еще здесь, со мной. Прижав телефон к груди, я снова ложусь на кровать, и становится… ну… чуточку легче. Потому что, наконец, понимаю: он для меня значит не меньше Керри, я не могу потерять его так же!
— Ты чего? — тихо спрашивает Лайонел.
— Ничего. Все хорошо… — на автомате отвечаю я. Но, подумав, вздыхаю и признаюсь: — Нет, не хорошо, я только что позвонила дорогому мне человеку, просто чтобы удостовериться, что он жив.
Но на лице у Лайонела ни тени удивления.
— А мне некому даже позвонить, — хрипло говорит он.
— А твои родители?
— Отец умер, а мама серьезно больна, она в доме престарелых, — говорит он, прикрывая глаза.
Господи, помоги. Лайонел остался совсем один с тремя совсем маленькими детьми… А учитывая, что родители Керри только-только потеряли дочь, навряд ли они смогут бегать и прыгать, опекая трех карапузов…
— Им нужен не такой отец, — сглотнув, говорит Лайонел, будто мысли читает. — А сильный, который в состоянии справиться с горем и поддержать их.