Дело Кристофера (СИ)

Раздраженно запихиваю телефон в сумку в попытке свернуть неприятную тему, но тем же вечером, у меня в квартире, она всплывает снова. Я как раз заправляю салат соусом, а Картер сидит за столом, ковыряясь в моем ноутбуке. Как ни странно, меня это не раздражает. Если он захочет меня взломать, то все равно это сделает. Так хоть знать буду.
— Ты много общаешься с Каддини, — наконец, просвещает меня Шон.
— Собираешься приказывать мне взять в Бабочки именно его, потому что мы в ответе за тех, кого приручили? — по возможности невозмутимо интересуюсь я. Конечно, я об этом думала. Но есть еще Роберт Клегг… Итальянца Картер и сам возьмет, а вот своего оппонента — никогда.
— Если ты думаешь, что я не догадываюсь о твоих мотивах…
— Если ты думаешь, что можешь меня вынудить…
— Если ты подзабыла, я напомню, что ты всегда, вольно или вынужденно делала все, чего я хотел.
— Я изменилась, — возражаю я.
— Но я нет.
— Я так не думаю, — честно говорю ему я.
— Черт возьми, Конелл, — вздыхает он. — Как после всего, что с тобой случилось, ты ухитрилась остаться настолько наивной?
Но я все равно не верю. Смотрю на его закатанные рукава, по-домашнему расстегнутый ворот рубашки, и сердце замирает. Мы сидим на одной кухне, разговариваем как нормальные люди, и почти не о чем больше мечтать, так почему он уверяет меня, что не изменился? Внезапно Картер встает со стула и в очередной раз начинает ковыряться в моих ящиках.
— Почему ты не можешь купить хотя бы одну бутылку самого дерьмового виски? — раздраженно бормочет Картер.
— Отстань от меня со своим долбаным алкоголем, — беззлобно огрызаюсь я в ответ. — Хочешь пить — делай это в другом месте и другой компании…
Слова вырываются изо рта сами, и ложка тут же выскальзывает из пальцев следом. Дьявол! Вот вам и эхо прошлого. Сердце стучит гулко и больно, мне безумно страшно, что он развернется и действительно уйдет к этой своей шлюхе (кстати, вопрос о ней не поднимался ни разу). Спорю, испуганный олененок-голубоглазка ему пить не запрещает… От этой мысли брови сходятся на переносице так сильно, что больно, и каждый шаг за спиной отдается гулким эхом в груди.
— Меня бесит твоя кровать, — говорит у самого моего уха Картер, и облегчение накрывает с головой, только вот… ненадолго. — Если в попытке избавиться от призрака недомерка Брюса ты не держишь в квартире ничего крепче вина, то будь добра избавиться и от реквизитов Ашера тоже. На таких условиях страдать от вынужденной трезвости я согласен.
— Если тебе плохо спится в кровати, где меня имел другой, спешу сообщить, что диван осквернен не был, — резко бросаю я. Понятия не имею, откуда Картеру известно о вещах настолько личных.
— Бежать и запираться в другой комнате при одном лишь упоминании об опасности у нас любишь ты, а я предпочитаю действовать иначе.
Выйдя из душа следующим утром, я плюхаюсь на кровать, чтобы намазать ноги кремом, но та вдруг резко, с грохотом, проседает, а я, визжа, заваливаюсь на бок. Потому что, видимо, один гад подпилил ножки, пока я была в душе. Может, мне все-таки взять Каддини, пока и неугодного Клегга не укоротили на полголовы?
Мой мир прост, планы охватывают одни лишь сутки, никак не дальше. У меня есть любимая работа, на которой я кручусь как белка в колесе, но это приятно. И минимум раз в день я ловлю себя на том, что, закусив губу, с нетерпением жду вечера.
Однако, как известно, ничто не вечно, и в один прекрасный момент идиллия прерывается звонком Керри. Она просит забрать на недельку Марион и поделить ее с Клеггами, потому что сама она вынуждена лечь в больницу, а Лайонелу дай Бог с Джулианом и Кики справиться. Разумеется, я соглашаюсь, хотя и понимаю, что воспринято положительно это быть не может. И, естественно, я не о Клеггах.
Следующим вечером Лайонел привозит мне малышку, но на каждый вопрос о загадочной болезни Керри старательно прячет глаза. Сначала мне становится страшно, но затем, когда я, наконец, понимаю причину, страх трансформируется в холод, и мне уже хочется выставить Лайонела за дверь, спрятаться в спальне и утонуть в слезах и жалости к себе. Потому что Керри ждет ребенка и боится мне об этом сказать.
 
Набираю номер Шона и прошу его не приезжать. Он ничего не отвечает, просто кладет трубку. Его поведение так напоминает прошлое, что хочется забрать свои слова назад. Неужели я все разрушила? Несколько минут стою, глядя на экран своего телефона, но все-таки не решаюсь сделать новый звонок. Вместо этого иду укладывать Марион спать, а затем долго и прочувствованно поливаю слезами подушку.
Я успеваю заснуть всего на мгновение, звонок в дверь. Я настороженно встаю и иду к двери. Открываю, а на пороге Шон. Становится чуточку неловко: у меня глаза опухли от слез, на голове — воронье гнездо, а ворот старой кофты настолько растянут, что открывает одно плечо.
— И что бы это значило? — интересуется Картер.
От этих слов в горле снова застревают рыдания. Мне так хочется уткнуться носом в его шею, спрятаться там ото всего мира, от взрослой жизни с ее заботами, так хочется раствориться в этих отношениях без остатка… Но я не верю Шону. Он — всего лишь моя воплощенная эротическая фантазия, в другую часть жизни Джоанны Конелл ему доступ закрыт. Я не расскажу о нем ни Робу, ни Керри, потому что и сама знаю — ничего не выйдет. Не после того, что было. Мы можем сколько угодно менять кровати, избавляясь от зарубок, но стереть память невозможно.
— Просто… уезжай, — хрипло говорю я.
— Ты… — начинает Шон, но внезапно застывает и смотрит мне за спину. Оборачиваюсь тоже.
Марион стоит посреди коридора. Ежик светлых волос, выбившихся из косички, розовая кружевная пижамка и здоровый коричневый заяц, которого она носит почему-то за одно ухо, превращают малышку в настоящего ангелочка. Ее огромные, по-детски наивные глазки доверчиво распахнуты, и в них застыл откровенный восторг.
— Керри меня попросила… — зачем-то начинаю я оправдываться, а Шон резко переводит взгляд на меня, а потом просто уходит, хлопнув дверью. Этот звук заставляет вздрогнуть всем телом.
С Марион мы просто родственные души. Она, как и я, любит лаймовый пирог, мультик Рапунцель и Мадлен. Если бы не Клегги, мне пришлось бы очень тяжко, хотя временами они смотрят на малышку так, что сердце разрывается от боли. Резонирующей боли. А потому я бесстыдно вру, что у меня на выходные огромные планы, не позволяя Мадлен привязаться к Марион еще больше, а Роб одними губами шепчет слова благодарности.
Но я переоцениваю собственные силы. С непривычки просидеть с ребенком целый день — то еще удовольствие. Марион нечаянно перебила мне половину посуды, упала и поранила колено, порвав колготки. Долго плакала, причем именно из-за последних. А после перемазала почти всю оставшуюся чистую одежду и, наконец, оторвала ухо любимому зайцу. Керри меня убьет. Ей растить четырех детей сразу не в тягость, а я с одним справиться не могу. Единственный полноценный день, и я готова растянуться на полу, сладко посапывая.
Стоя напротив зеркала, я вспоминаю вопросы, которыми засыпает меня Марион. Почему твои волосы стали другими? Зачем ты столько работаешь? А Кен почему больше не приходит? Разумеется, под Кеном она подразумевает Шона. Она думает, что я Барби, по крайней мере была таковой, пока не покрасилась, и, разумеется, у меня должен быть свой кавалер. Ей не объяснить, что не приходит он из-за нее.
Хотя, это не совсем правда. Следующий свой визит Картер наносит мне именно из-за Марион. Как раз когда я готова отключиться от усталости и выгляжу, опять же, не побоюсь признаться, ужасно.
— Керри не имеет права так поступать, — с порога говорит он, только я успеваю дверь открыть. — Если она решила заделаться племенной кобылой, при чем тут ты?
Первая моя мысль, конечно, захлопнуть дверь перед его носом. И будь на его месте кто-либо другой, я бы так и поступила, но Картер есть Картер, его проще убить, чем научить вежливости. Ну или я слишком рада его визиту. Не думала, что он еще раз решится заявиться туда, где обитает ребенок.