Дело Кристофера (СИ)
Узнать куда отправили Шона труда не составило (в конце концов, у меня была поддержка мисс Адамс, пардон, Присциллы… Хотя, какой, блин, Присциллы? Мисс Адамс!), но это не помогло мне набраться решимости туда пойти. И я понятия не имела, что сказать Шону, кроме как "а ну колись, про Пентагон врал"? Отличный вопросик, учитывая, что вокруг толпа блюстителей закона! Оставался вариант с поддержать. Но чем? Мне ведь даже причину задержания никто не сообщил! Оставалось надеяться только на Алекса и Карину.
Я встретила друзей Шона в аэропорту, но не предложила им пожить в домике на окраине Сиднея. По законам гостеприимства должна была, однако не смогла. Казалось, что это станет актом капитуляции, перечеркнет многолетнюю ненависть, которую я испытывала к Пани.
Думается мне, мисс Каблучки все понимала и сама была не прочь убраться. И верно, какие у нее могли остаться права на домик Шона, если я в нем прожила чуть не в два раза дольше? Она могла быть Картеру подругой в глазах всех, кроме меня. Больной ребенок? Тяжелое финансовое положение? Да бросьте, оправдания можно найти даже самым омерзительным поступкам. Но черта с два я бы приняла ее поступок! Не в этой реальности!
В общем, Алекс и Карина разместились в отеле, из которого собирались отправиться в участок уже ранним утром. Этим я и воспользовалась. Точнее мы. Мы с Керри. А именно сели в машину подруги и поехали следом.
Почему-то казалось, что мисс Каблучки сделает все, чтобы скрыть от меня правду, но расстроится или нет — будет очевидно. Оставалось застукать ее на выходе из участка. Керри конечно, поведала мне, какая я идиотка, но за руль села без возражений. Наверное, потому что не сделай она как говорю, я бы… я бы ее побила, наверное. В общем, следуя на редкость глупому плану, мы остановились в проулке около здания, в которое зашли Алекс и Пани, и вылезли за машины.
— И что дальше, моя ты Ненси Дрю? — издевательски вопросила подруга.
— Будем ждать.
— Чего ждать-то? Сходи и спроси в лоб.
— Нет! А что если это он?
— Ну, он с самым честным видом повторит, что невиновен, а ты поверишь и успокоишься.
— Он уже и говорил, и обещал, а я все равно сомневаюсь. Ведь он никогда со мной не считался.
— Вот именно.
— Что именно?
— Это он не тебе, а себе обещал. Ты просто рядом стояла и попала под обстрел чистосердечных признаний. Так что это не он. Поэтому даже не спрашивай, просто поддержи. Ты его подружка, это логично! Никто даже не удивится.
— Но мне нечего ему сказать!
— Так давай тогда речь подготовим. Например, дорогой Шон, — произнеся это имя, Керри аж передернулась. Естественно, только у меня хватило безрассудства сблизиться с ректором настолько, чтобы звать его по имени. Остальные люди нормальные. — Я искренне (искренне!) за тебя переживаю, так что ты давай освобождайся и приходи сегодня вечером ужинать домой. Я накрою стол и надену красивое белье…
— В прошлый раз такое закончилось скандалом, — забрюзжала я.
— Но не в общественном же месте, — подмигнула подруга. — В данный момент он безобиден как младенец. Заодно развлечешься.
— Керри, хватит пороть чушь! Я на нервах.
— А я тебя, между прочим, успокоить пытаюсь. Делаю то, что положено подруге.
— Тихо! Идут! — зашептала я. — Быстро они что-то.
И вот как назло Пани встала ко мне спиной. Я не увидела ни расстройства, ни беспокойства, ни облегчения… только рыжие волосы, чтоб их все вырвать к чертям собачьим!
— Видишь, я же говорила? — злорадно пропела Керри и попыталась вытолкать меня из укрытия. — Иди, давай, ему будет приятно тебя увидеть.
Я начала отбиваться.
— Хватит! — рявкнула я. — Садись за руль и вези меня обратно, они сейчас поедут к Шону домой.
— Они переживут, если ты скажешь, что решила его проведать! Ну давай, Джо, не трусь!
— НЕТ! Он козел, и я к нему не пойду!
— И после этого ты еще удивляешься, что он влюбился в мисс Каблучки, а в тебя — нет? Она к нему из другого полушария прилетела, а ты несколько шагов сделать не в состоянии. Упрямая ослица!
— Да пожалуйста, вот пусть ее и любит, а я уж как-нибудь переживу! Раньше надо было думать, нечего теперь жаловаться на мою невнимательность!
После этого Керри закатила глаза, развернулась и потопала к машине. Она была права. Она всегда была мудрее меня. Ну почему, почему я ее не послушала?
Объяснения Пани и Алекса были путанными, картинку совсем не прояснили. Сказали, что речь о каком-то взломе (разумеется, я о нем ничего не знала), но доказательства очень-очень косвенные, и вообще происходит нечто странное. И история получалась такая запутанная, что хотелось пойди и расспросить самой. Отчего я этого не сделала? Может, хотела наказать Шона, а может просто пыталась доказать, что стала соответствовать его шаблонам, не исключено, что если бы в Сиднее не было Пани, я бы изменила решение, но она была. А разве могла я броситься утешать своего мужчину на глазах у женщины, ради которой он меня предал?
Я знала часы, в которые проходил суд, я нервничала, ходила по дому и ждала. Я корила себя за то, что подозревала Картера во взломе Пентагона, что не поверила, и просто собиралась встретить, увидеть, что он вернулся домой, что он в порядке. Но шли часы, в гостиной становилось все темнее, и мне оставалось только переживать. Да, мне позвонили и сказали, что все благополучно, однако…
Было уже очень-очень поздно. А суд закончился в четыре часа дня. Не могли же его задержать снова. Или могли? Да нет, конечно, нет. Тогда где они с Алексом так долго мотались? Может, он просто как всегда не хотел возвращаться ко мне, предпочитая какую угодно компанию, кроме моей? А ведь я переживала! Кстати, зачем? Знала ведь, что он не захочет меня видеть.
Именно на этой моей мысли входная дверь хлопнула. Я помимо воли сжалась в комок в ожидании скандала. Да, я позвонила Алексу. И не могла за это не получить.
— Ну и как ты тут без меня, дорогая? — спросил Шон таким тоном, что меня затрясло от страха и наплыва дурных предчувствий.
— Ты вернулся, — решила не вестись на провокации я.
— О, я заметил. А ты уверена, что заметила? — Вот что он нес?
— Шон, о чем ты? — устало спросила я, уже не скрывая собственного раздражения. Избежать конфликта не удастся. Он уже в худшем из возможных настроений.
— Какое печальное выражение лица, сейчас расплачусь.
— Хватит!
Он и перестал. Просто взялся за бутылку виски и, забыв обо всех правилах приличия, сделал затяжной глоток из горла. Это было дурным знаком. Наконец, оторвавшись от бутылки, Шон уставился на меня и продолжил:
— Ты позвонила Алексу. Какое право ты имеешь вмешиваться в мои дела, Джоанна Конелл?! Ты правда думаешь, что без твоей помощи я остался бы без адвоката?
— Нет, но…
— Ты вызвала моих друзей. На кой хрен ты это сделала?
— Ты в своем уме? Я хотела как лучше.
— Ты хотела как лучше для тебя. Тебе было страшно, и ты вызвала подмогу, чтобы не пришлось самой выпутываться из неприятностей? Напугала их, взбесила меня. Нахрена ты влезла?!
— Я подумала, что раз они твои друзья, ты захочешь их поддержки. В отличие от моей. Они не чужие и тоже замешаны в скандале по поводу Пентагона!
— А ты не думай, Джоанна, сиди и улыбайся, только это у тебя и получается!
Я задохнулась от возмущения. Это было просто вопиюще несправедливо! Он хотел заставить меня заплакать, но вместо этого я разозлилась.
— Это неправда. Ты так не думаешь!
— Я думаю, что ты просто пустышка, Конелл. Маленькая глупая девочка, которая только о себе и думает. Или, по-твоему, это мне было нужно, чтобы Алекс и Карина отводили от меня нелепейшие обвинения непонятно в чем?
— Я вообще не знала, в чем тебя обвиняют, — ткнула я в него пальцем. — Когда у меня на глазах на твоих запястьях застегивали наручники, ты мне ни слова не сказал!
— А должен был? — умиленно спросил Шон. — Разве я тебе хоть что-то вообще должен? Уж либо сидела бы тихо, как всегда, либо собирала свои пожитки и валила отсюда, если неймется! — А затем подошел ближе и навис надо мной. Угрожая. Подавляя. — Ты самонадеянная идиотка. Всегда была! Посмотри. — Он одним молниеносным движением схватил меня за затылок, заставляя встать и, одновременно, наклоняя над поверхностью журнального столика, в которой я увидела собственное тусклое отражение. — Эти вечно надутые губки и светлые волосы. Ты одержима внешней атрибутикой, потому что внутри пусто. Бестолковая пустышка! Ты ничего не видела, ничего не испытывала, и потому для тебя я самый страшный кошмар, верно? — Черт, вероятно он уже пришел не совсем трезвый.