Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)

— Ваш тоже неплох, — утешил Диего. — Но, конечно, породу сразу видать… У сеньора Гонсалеса на конюшне лошади как на подбор, редкой красоты.
— Ну, мне не в параде участвовать, — хмыкнул я и потрепал серого мерина по шее. — Едем! Не то возвращаться будем по самой жаре…
До бывшей асьенды Смитессона мы добрались довольно быстро: этот ушлый тип устроился совсем рядом с Кампочитой.
Оставив Диего с животными, я отправился бродить по когда-то роскошному, а теперь совсем выгоревшему саду. Должно быть, тут цвели розы, георгины и бархатцы, радовали взгляд яркими красками пуансеттия и космея, особенно красивые на фоне самшитовой живой изгороди… Увы, выжили лишь опунции! Декоративный прудик высох, только емкости на дне говорили о том, что когда-то в нем обитали водные растения. Может быть, кувшинки, может, что-то еще…
Печальное это было зрелище! При виде же того, что осталось от теплиц, сердце мое буквально облилось кровью.
Еще недавно прекрасные сооружения — Смитессон отстроил оранжереи с размахом, который мне и не снился, — превратились в обломки рам и каркасов, перемешанных с грудами битого стекла, которые нестерпимо сверкали на солнце. Я прошелся по тропинке, что шла посредине самой большой оранжереи — стекло хрустело под ногами, — но не нашел ничего, только расшвырянные битые горшки и мумифицированные растения. Даже стойкие суккуленты не выдержали долгой засухи. Вдобавок зимой тут довольно холодно, а не все из них переносят перепады температур… Одним словом, это было гигантское кладбище, и мне оставалось только снять шляпу и вознести молитву священному солнечному кактусу и прочим богам-кактусам, чтобы позаботились о погибших и поместили их в небесный сад, где всем достанет и света, и тени, и тепла, и влаги, каждому по потребностям…
Поняв, что замечтался, а солнце пригревает мне макушку, я нахлобучил сомбреро и поплелся обратно, отшвыривая мыском сапога крупные осколки стекла. Вдруг один из них блеснул на солнце особенно ярко, чуть не ослепив меня. Я проморгался, присмотрелся — мне почудилось что-то красное в куче черепков.
Я не поленился подойти поближе и…
— Вот ты какой, цветочек аленький! — выговорил я с искренним восторгом и принялся разбрасывать мусор.
Чудо, но под завалами черепков маленький кактус — это была Parodia nivosa, вся в нежных белых колючках, правда что «снежная»! — не только выжил, он расцвел из последних сил. Спасло его, по всей видимости, то, что горшочек упал набок, но не разбился совсем, а сверху его засыпало черепками, которые худо-бедно прикрывали несчастное растение от палящего солнца.
— Ну, будем считать, что я проехался не зря, — сказал я вслух, осторожно поднимая добычу. Красный цветок согласно покивал в ответ.
Я на всякий случай еще прошелся вокруг, вороша осколки и прочий мусор, но ничего больше не нашел. Пародия снежная оказалась единственной выжившей…
В гостиницу я возвращался с триумфом и кактусом, прижатым к груди. (От горшка пришлось избавиться: под ним оказался муравейник, в грунте кусачих злющих муравьев тоже было предостаточно. Чудо, что они не уничтожили несчастную малютку Николь — так я решил назвать новообретенный кактус.)
Теперь меня провожали еще более долгими взглядами и, по-моему, шушукались у меня за спиной: мол, и кактус этого гринго не колет, и видит он невидимое, и умеет разговаривать с растениями и животными. Чувствую, еще немного, и окажется, что я — это бог-кактус во плоти. Я ничего не имел против.
По пути я купил у горшечника подходящую тару, послал Диего набрать земли с клумбы во внутреннем дворике гостиницы и обустроил Николь со всем возможным комфортом. Конечно, это была далеко не оранжерея, но мне показалось, что кактус заметно воспрянул духом. Теперь нужно доставить Николь домой в целости и сохранности — не уверен, что морской воздух и сквозняки полезны для такого нежного, пусть и стойкого создания. Бедняжка истощена до предела, а еще этакая встряска… Будем надеяться, обойдется!
Не знаю, что уж там наплел Диего хозяину гостиницы: тот смотрел на меня с некоторой опаской (и уважением тоже), вечером самолично принес мне ужин и как бы между делом, поглядывая на Николь, осведомился, правду ли говорят, будто сеньор, то есть я — шаман. «В некотором роде», — расплывчато ответил я и погладил кактус.
 
Видя, что он в самом деле меня не колет, хозяин уважительно вздохнул. Потом перевел взгляд на горшок, на котором я нарисовал руну тейваз, чтобы придать Николь сил в борьбе за жизнь, и непроизвольно перекрестился. Затем посмотрел мне в глаза, один из которых с утра был карим, а теперь сделался зеленым, снова перекрестился и улетучился, бормоча что-то о Деве Марии, заступнице…
«Интересный эффект! — подумал я. — Главное, чтобы меня считали добрым шаманом, а не вредителем каким-нибудь, не то еще устроят аутодафе. Привяжут к цереусу побольше да запалят…»
Поскольку свести подобного рода знакомство с кактусом выдающихся размеров мне уже довелось, повторения мне не хотелось, поэтому я решил вести себя скромнее. Вернее, попытался.
Этим же вечером Диего постучался ко мне (я как раз изучал карту округи) и пристыженным шепотом сообщил, что обо мне говорит весь город… Словом, одна несчастная вдова хочет получить от белого шамана благословение. Я схватился за голову, однако деваться мне было некуда…
Вдова, против ожидания, оказалась не сморщенной старухой — миловидной женщиной не старше тридцати. Беда у нее была обычная для здешних мест: буквально две недели назад ее муж погиб в шахте под обвалом. Женаты они были уже несколько лет, но прижили только дочку, та все время болела. Так вот, бедная Карменсита заклинала меня святым Христофором, чтобы я даровал ей сына. Что тут такого, муж был дома аккурат перед несчастьем… «Чудеса ведь случаются!» — горячо произнесла она и покосилась на кактус.
Я тяжело вздохнул, налил Карменсите глоток кактусовки и запер дверь. Чего от меня ожидают, было ясно как день, поэтому… пришлось соответствовать почетному званию шамана. А мальчик или девочка… это как получится.
8.
По счастью, прелестная вдовица улетучилась еще до рассвета, никто ее не заметил. Да и мне пора было вставать, чтобы вовремя присоединиться к обозу.
Я нагнал его уже за пределами Кампочиты. Обоз двигался небыстро: мулы с трудом тянули нагруженные провиантом и крепежными бревнами повозки.
— Я уж решил, что вы передумали, — встретил меня Гонсалес. Он был без формы, в такой же одежде, как у прочих охранников, верхом на невзрачном гнедом коньке.
— Ну что вы, просто отвык вставать в такую рань, — ответил я, отчаянно зевая (поспать мне не удалось). — Вижу, вы изменили вашему вороному красавцу, сеньор?
— Слишком приметен, его вся округа знает, — усмехнулся он. — Если Стрелок заметит его, то сразу смекнет, что всадник — это я собственной персоной, и тогда вся охота насмарку. Ну да ничего, этот малыш, хоть и невзрачен, но даст фору и породистому коню! А уж вынослив — другим и не снилось.
— Местная порода? — решил я поддержать разговор, рассудив, что могу пересказывать какие-нибудь байки лорда Блумберри.
— Да о чем вы, — вздохнул Гонсалес. — Помесь невесть кого неведомо с кем. Для местной лошадки великоват, хотя следы породы вроде прослеживаются, но в нем явно больше от мустанга. А вы разбираетесь в лошадях?
— Немного, — сказал я и мысленно добавил «вынужденно». — Один мой знакомый — заядлый лошадник, от него я узнал много интересного. Сам-то я живу в городе, коня держать нет смысла. У меня другое увлечение, сеньор.
— Да-да, я уже наслышан о вашем интересе к кактусам, — хмыкнул он. — Каюсь, сперва я решил, что это выдумка, но мне уже в красках описали, как вчера вы триумфально въехали в Кампочиту с кактусом в руках.
— Джентльмен имеет право на скромное хобби, — улыбнулся я в ответ, — даже если он служит… вы понимаете, где. Этот экземпляр я взял в оранжерее Смитессона — он единственный выжил из всей коллекции, как это ни печально.