Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)

– Ведьма условие поставила, – снова встрял Мак. – Они завсегда так, вроде выполнят, что обещали, да с подвохом!
– Погодите, – подняла я руку прежде, чем Чарим разразился ругательствами на непочтительного возчика, смеющего перебивать хозяев, – а ведь и верно, похоже, я и сама думала о том, что Даккор не знал всех условий сделки, в чем бы она ни состояла. Наверно, в обмен на его услугу ведьма обещала ему избавление от проклятия рода. А снять его можно, лишь если мужчина из рода Керрисков возьмет в жены девушку Сайтор, но…
Я взялась за голову, глядя в костер. Какая-то мысль билась на грани сознания, стучала в висках так, что от боли слезы наворачивались на глаза, но никак не могла пробить стену… стену огня… нет… не может быть…
– Ленни, Ленни, ты что? – Вител хлопал меня по щекам. – Ну, очнись! Чего это ты сомлела?
– А? – Я увернулась от очередной оплеухи. – Осторожней, убьешь же!
– Не рассчитал… – Он опустил руку. – Говорю, ты чего нас пугаешь? Сидела-сидела, за голову схватилась, вроде задумалась – и вдруг брык носом в костер! Еле успел за шкирку схватить, а то пожглась бы!
– Я сказала что-нибудь?
– Да, – сказал Чарим. – Ты бормотала «стена, стена», вот и все.
– Верно… – Я приложила ладонь к пылающему лбу. – Вот здесь – стена. Я не помню чего-то очень важного, а когда пытаюсь вспомнить… вы видели. И… так было уже!
– Когда? Говори, все подряд говори, что на ум взбредет! – потребовал Чарим. – Вдруг за что зацепишься?
Я прикрыла глаза и попыталась найти хоть какую-то зацепку, но кругом по-прежнему была глухая стена, глухая…
– Вспомнила? – спросил Вител, заглядывая мне в глаза.
– Не совсем, – ответила я. – Вот только когда я очнулась в княжеском замке, мне постоянно снились кошмары. Иногда обычные – пожар, крики, какой-то грохот, а иногда… странные. Там тоже был огонь до небес, целая стена без конца и края, и я точно знала, что из-за той стены меня кто-то зовет, я даже видела его глаза. И тогда меня поили чем-то… И скоро сны прекратились.
Мужчины переглянулись.
– Поили, значит… – Чарим снова принялся дергать себя за усы. – Неспроста, значит, поили. Знаю я такие настоечки – мать родную позабудешь, не то что глаза чьи-то! Скажи спасибо, вовсе беспамятной не осталась! Что до пожара-то было, помнишь?
– Да, прекрасно помню, – ответила я, растирая виски, в которых поселилась тупая, ноющая боль. – А сам пожар – нет. Вот ужин с родителями – а вот уже я в замке Даккора. А между – пустота.
Мы помолчали. Я по-прежнему смотрела в костер, пытаясь вызвать хоть обрывок воспоминаний, пускай даже снова будет больно! Ну хоть искру бы понимания!
Мак ткнул палкой в костер, и искры взвились ослепительным вихрем.
– Ведьма обманула Даккора, – сказала я, глядя, как они гаснут в холодном ночном воздухе. – Только я не могу понять, как именно. Она пообещала ему избавление от проклятия, он выполнил ее требование, и я даже догадываюсь, какое именно, но ни один не получил желаемого.
– Как так? – не понял Чарим.
– Ну как – Райгор на Ленни не женился, выходит, шиш ему, а не законный наследник, – фыркнул Вител. – А ведьма… что ведьме-то было нужно?
– Перевал, – ответила я.
– Так его же князь хотел заполучить с тобою вместе!
– Вы не поняли, – помотала я головой. – Не перевал, вот этот, на который мы поднимаемся, не камни и скалы, а… Перевал.
Воцарилось молчание.
– Я что-то совсем запутался, – произнес Вител, встал, пошарил на возу и принес непочатую флягу.
– Кажется, нам всем не повредит, – мрачно сказал он и пустил ее по кругу.
Из фляги пахло летом, спелыми ягодами и солнцем, и от одного глотка у меня вдруг прояснилось в голове, даже боль отпустила.
– Я вот тоже запутался, – прогудел вдруг Бурин. – Давайте-ка попроще. Я по порядочку скажу, как понял, а вы поправите потом. Дозволите?
– Ну давай, излагай, – пригласил Чарим. – Не торопись, мы перебивать не станем. Не станем, всем ясно?!
И то, готовящийся произнести речь молчун Бурин – зрелище небывалое!
– Значит, началось все, как в сказках сказывают, в стародавние времена, – обстоятельно начал он, прокашлявшись. – Заполучил тогдашний князь проклятие на себя и своих потомков. Кто проклял, почему – неведомо, однако род его выжил все ж таки. Но, надо думать, князьям то острей ножа было – на стороне детей приживать, а законных с женами вместе хоронить. Потому они и злые все такие, князья-то: знают, что каждому в свой черед придется так сделать, чтобы род вовсе не прервался…
 
Бурин перевел дыхание, снова глотнул из фляги и продолжил:
– Тайриль сказал: Райгор не должен был знать, что к чему с Альеной Сайтор. Ну, откуда она в замке взялась и почему непременно на ней жениться надо, так? Даккор сыну талдычил, мол, перевал им нужен, и точка. Женись да принимай хозяйство! А тот, видно, подумал: женюсь непременно, раз отец велел, наследника сделаю, а там хоть трава не расти…
– К чему ты клонишь? – не выдержал Чарим, успевший заплести правый ус в косичку.
– Не перебивай, сказал же, – нахмурился возчик. – Подумай лучше, почему Райгор не должен был знать про избавление от проклятия-то?
– Ведьма условие поставила, мы ж решили уже.
– То-то и оно! Знай он, он бы Ленни на руках носил, как старый князь, руки целовал и пылинки с нее сдувал, а он что?
– А он меня терпеть не мог, – честно сказала я.
– Ничего не напоминает, а? – серьезно спросил Бурин.
Мужчины переглянулись, я тоже ничего не поняла.
– Постой! – воскликнул вдруг Марон, чуть не выронив флягу. – Сказка же! Сказка про птицу с золотыми перьями! Старая-престарая, ее только древние бабки по деревням и помнят…
– Какая еще сказка? – нахмурился Чарим.
– Ты не знаешь, у вас таких не рассказывают, – отмахнулся Марон. – Погоди, сейчас… как там… Жила-была в диком лесу птичка-невеличка с золотыми перьями, песни пела, лесной народ веселила. Где пролетит, чего крылом коснется – то цветет полным цветом, ягоды-орехи зреют, грибы растут и всякое прочее… Подметил это один человек и стал птичку на свое поле подманивать: то зерна хорошего насыплет, то хлебных крошек, то просто слово доброе скажет или на дудочке сыграет. А ей что – прилетит, споет, крылом махнет – и колос встает в человечий рост, золотой, как ее перышки, а уж до чего полный – молотить не обмолотить! И корова доится, и телята на загляденье. И жену хозяин взял добрую, и детишки пошли один другого пригожее…
– У нас есть похожее, только… ты досказывай, досказывай! – сам себя перебил Чарим.
– А у того человека был сосед, куда как богаче, но сами знаете, есть такие – меры не знают. Он и приметил, что к первому-то человеку частенько золотая птичка прилетает, а к нему и клюва не кажет. И так он ее приманивал, и этак – не глядит в его сторону, хоть плачь! И тогда… – Марон помолчал. – Тогда богач позвал своих работников и велел им проследить, когда сосед птичке угощение вынесет, и насыпать вместо него пьяного зерна. А как она прилетит, наклюется и уснет, схватить и посадить в клетку, а все соседское хозяйство палом пустить, чтобы никто никогда секрета не узнал.
Я почувствовала, как у меня начинают дрожать губы, и прикрыла рот ладонью.
– Птичке много ль надо? Раз клюнула пьяного зерна, два – и обеспамятела. Тут-то ее в клетку и посадили и богачу принесли. Клетка большая была, золоченая, внутри, как полагается, и поилка, и кормушка, и чуть ли не пуховая постелька, – нараспев говорил возчик, покачиваясь в такт словам, совсем как наша дряхлая служанка в Сайторе: почти слепая, она доживала век в замке, а когда женщины шили, рассказывала сказки и были. – Только птичка петь перестала. Зернышко клюнет, воды попьет и сидит себе на жердочке, перья чистит – не золотые уже, серенькие, как обычно у птичек-невеличек. А у богача поля-то родят, колос в человечий рост, да зерна нет, солома одна, коровы телят не приносят и тела не нагуливают, молоко пустое, на овцах шерсти вроде много, а состригут – колтуны одни… Ну и однажды чистила служанка птичью клетку, забыла дверцу притворить, а птичка – порх! – и улетела в родной лес. Только серые перья остались, и те сразу в пыль рассыпались, а с ними и все нажитое добро богача-соседа…