Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)

Я кивнула и принялась переодеваться. Костюм Райгора был мне почти в самый раз, разве что в плечах и поясе великоват. Ну да велико не мало: подпоясаться потуже, плащ накинуть, и сойдет.
– Поди посмотри, все ли уже спят, – попросила я. – Скоро полночь, пора.
– Иду…
Мадита выскользнула за дверь, а я напоследок присела перед зеркалом… И сообразила вдруг: а коса-то! Ни я, ни Мадита об этом не подумали, а хорош был бы юноша с косой до пояса!
– Тебе привяжем, – сказала я чучелу, сидевшему на моей кровати, и вынула нож, небольшой, мне по руке, очень острый: Динк раздобыл, да не один, в дороге всякое случается.
У Райгора были волосы чуть ниже плеч, они красиво вились на концах, девушкам нравилось. В дорогу, конечно, он собирал их в хвост. Вот и я перевязала косу пониже затылка крепким шнурком, примерилась и отхватила волосы ножом… Ну как отхватила – пришлось едва ли не пилить, наверняка вышло неровно, но было уж не до таких мелочей.
Коса легла мне в руки: толстая, тяжелая и холодная, как змея, а вернее как пук прошлогодней слежавшейся соломы. Я уже хотела примерить ее чучелу вместо той, из пакли, как вдруг пальцы мои что-то защекотало.
Это мои волосы рассыпались в прах у меня в руках, будто горели невидимым огнем, и невесомый пепел просеивался меж пальцев… Миг – и ничего не осталось, ни пылинки на руках, на одежде, на полу, будто и не было у меня никогда косы!
– Значит, так тому и быть, – шепотом сказала я, спрятала нож и посмотрела на себя в зеркало. Что ж, и впрямь похожа на юношу.
– Кругом тихо, госпожа, можно идти, – это Мадита проскользнула в комнату и опять ойкнула. – Простите, все не привыкну, как вы это…
– Что ж… – Я встала и накинула плащ. – Значит, пора.
– Госпожа, а может, когда я пугало в карету посажу, маску-то снять? Чтоб вовсе никакого следа не осталось? – спросила вдруг она. – В самом деле, кто к вам по дороге сунется? А так, если найдут эту штуковину, то…
– Могут опять начать охоту на среброликих, – сообразила я. – Хотя кто еще на кого охотиться станет… Нет, Мадита, не надо рисковать. Если мне удастся добраться до перевала, я их предупрежу, чтобы были настороже.
Наклонившись, я дотронулась до лица чучела – своего лица – и подумала: «Вот бы не сам оборотень мог рассыпаться снежной пылью, а маска! Этак доберутся до обители, откроют дверцу кареты – а внутри только соломенная кукла. А еще лучше вышло б, если бы она сгорела у них на глазах, исчезла бесследно, вот как мои волосы!» Показалось мне или невидимые сейчас линии рисунка на маске на мгновение вспыхнули алым? Наверно, просто свеча мигнула…
– Госпожа, и вот еще, возьмите на дорожку, – Мадита сунула мне глухо брякнувший мешочек.
Я на ощупь, да и по весу поняла – это деньги.
– Ты с ума сошла? Где взяла?
– Где-где… приданое себе копила, да в лесу на кой эти монеты? – преспокойно ответила она. – И Динк отдал, что у него было. Себе оставили маленько, чтобы хлеба купить, и довольно, прочее добудем. Ну и из даров хозяйке обители я кое-чего успела подцепить…
– Мадита! Ты…
– И не спорьте, госпожа! – перебила она. – Мы с Динком взрослые уже, рукастые да выносливые, на работу всегда наняться можем, с голоду уж точно не помрем. А вы… девчоночка еще, едете невесть куда совсем одна, да без единой монетки… Нельзя же так!
– Ты тогда хотя бы мои украшения возьми, – вымолвила я, переждав спазм в горле. – Они приметные, да, но можно переплавить и тогда уж обменять.
– Себе оставьте, – нахмурилась Мадита. – Мало ли, пригодятся! А мы с Динком, говорю же, не пропадем – ни в лесу, ни в деревне. А вот куклу вашу я возьму, раз вы ее мне подарили.
– Хороша ты с ней будешь в чащобе! И тяжесть лишняя…
– Так-то оно так, госпожа, – ответила она без улыбки, вытряхивая кукольные вещички из увесистого сундучка и увязывая их в узелок вместе с самой игрушкой, – да ноша невелика, а оставлять ее жалко, выбросят ведь… А так, глядишь, и впрямь мои дочки поиграют, а нет – другим девчонкам радость будет! Вот…
– Дело твое, – кивнула я, а она вдруг вытащила из кармана вышитый платок.
 
– Это вот еще возьмите, госпожа. Я еще в обители вышила, как умела, чтоб не позабыть знаки, которые на моей одежде были. Теперь-то уж не забуду, накрепко затвердила, а это рукоделие на память осталось. Пригодится хоть нос утереть!
– Спасибо, – искренне сказала я, взяв подарок.
– Ну что, готовы?
Я кивнула.
Уж как Динк вывел Серебряного за ворота так, чтобы стража даже не шелохнулась, даже и не знаю, а расспрашивать было некогда. Впрочем, когда Райгора не было, за порядком следили вполглаза, а судя по винному духу, исходившему от храпящего стражника… Не удивлюсь, если в бочонок был подлит отвар какой-нибудь лесной сон-травы!
Так или иначе, конь уже дожидался меня и ласково зафыркал, учуяв.
– Серебрушки его я, как мог, подкрасил, чтоб не так в глаза бросались, – негромко сказал Динк, – и гриву тоже. Оно, конечно, от дождя скоро снова облезет, но несколько дней должно продержаться… А там, если повезет, вы уже далеко будете, где этого коня и не видели поди, а не видели – не вспомнят. Но краску все ж возьмите, мало ли…
– Ты еще и конокрадством промышлял? – спросила Мадита.
– Всякое бывало.
– Тогда точно не пропадем, – усмехнулась она и обняла меня. – Берегите себя, госпожа… А может, лучше все же с нами пойдете, а? Дождетесь утра вон в той рощице за оврагом, а потом уж мы потихонечку, полегонечку да утечем подальше…
Я покачала головой и тоже покрепче обняла ее.
– Это вы – лесные жители, – шепнула я. – А меня горы зовут. Спасибо тебе, Мадита, и тебе, Динк. Может быть, еще когда-нибудь свидимся!
– Да не может быть, а точно, – невозмутимо ответил конюх, теперь уже бывший.
Вот сейчас я видела, что он точно не из горожан и не из крестьян, а из вольного народа, уж неведомо, какого именно: старые повадки проявились, будто Динк скинул личину, под которой прятался столько лет! И движения сделались другими, плавными и быстрыми, и смотрел он иначе, и даже принюхивался совсем не так, как это делал бы обычный конюх, а совсем по-волчьи!
Да и Мадита как-то изменилась на вольном воздухе. Обычно такая милая и уютная, теперь она почему-то напоминала мне медведицу: та с виду тоже мягкая, пушистая и неуклюжая, только не вздумай ее разозлить: не убежишь – догонит, а уж если попадешься в когти – пиши пропало…
– Езжайте, госпожа, – Мадита вытерла глаза тыльной стороной кисти. – И не забывайте…
– Я вас не забуду.
– Да не нас! А про кадык и щетину! – фыркнула она, и я тоже засмеялась, поцеловала ее на прощанье, а Динку крепко пожала руку.
Миг – и я в седле, и Серебряный пошел сперва ровным шагом, потом все быстрее и быстрее…
Я не стала оборачиваться – примета дурная, и знала, что Мадита с Динком не смотрят мне вслед по той же причине.
Теперь нужно было надеть маску и не забывать, что отныне она должна стать моим лицом. Я больше не девушка по имени Альена Сайтор, я юноша Ленни Тор. А вот почему мы так похожи с молодым князем Райгором… Это уже совсем другая история, и я, быть может, расскажу ее любопытным, но не задаром!
– Вперед, – шепнула я Серебряному, – до утра нужно убраться подальше отсюда…
Конь коротко проржал – дескать, ясно – и двинулся походной рысью. Он сам менял аллюр, как привык, наверно, за много лет службы, а шаг у него был таким ровным, что хоть спи в седле.
Мне, однако, было не до сна, я размышляла, как быть дальше. Ясное дело, когда Райгор поймет, что пташка упорхнула, все пути к перевалу будут перекрыты, и случится это очень скоро: ведь он наверняка рассудит, что я помчусь именно туда. Прорваться на всем скаку? Так ведь и там, и на дорогах полным-полно княжеских людей! И пусть я знаю кое-какие тропы, могу позвать чутконосых (уж узнают они меня, наверно, даже в маске?), шансов пробраться в Сайтор незамеченной слишком мало.
Добраться до моей дальней родни, Литтенов, не минуя перевал, невозможно, если, к примеру, поехать кружным путем. Да я и не слишком хорошо представляю, как их искать: ни разу там не бывала! Остается только рыцарь Раве, а я даже не знаю, жив ли он еще! Но если нет, его наследники приютят меня, однако до них путь тоже неблизкий… И там тоже будут искать, как только Райгор вспомнит старика – видел же его на том балу. Но, может, не обратил внимания? Не стала бы я на это рассчитывать он памятливый…