Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)

А я… Сейчас под этой маской мое лицо, вот она его и показывает. У среброликих лиц нет, только снежная пыль, отсюда и гладкий металл… или даже лед, только очень-очень прочный, непрозрачный и не способный растаять даже в раскаленном горне: говорили, в глубоких пещерах попадается такой, намерзший в незапамятные времена, еще до того, как появился первый человек. Мало кто его видел, потому что отколоть хоть кусочек – непосильная задача даже для горномогучего, остается только ждать такой лавины, чтобы горы содрогнулись, и тогда, может быть, удастся найти осколок.
Райгор ведь не сказал, что именно увидел, сообразила вдруг я. Просто серебряную маску? Или сквозь нее медленно проступили мои черты? И если так, о чем он подумал?
А еще… еще он говорил, что снежные оборотни способны притвориться кем угодно, принять любой облик. Так ли это? Например, если я представлю, что глаза у меня не темные, а голубые, как у княжны Айны, что станется с отражением?
Я смотрела, будто завороженная, как глаза мои меняют цвет, медленно, но верно. А если я еще представлю брови тонкой дугой, пухлые яркие губы, лицо не строгим овалом, а сердечком, то…
Позади скрипнула дверь, и раздалось ойканье. Я сдернула маску, спрятала в складках юбки и обернулась. К счастью, это была всего лишь Мадита, и она смотрела на меня как-то странно.
– Что это с тобой? – спросила я. – Твой друг обидел?
– Да что вы, госпожа, – покачала она головой. – Просто вошла – и показалось, будто перед зеркалом не вы, а княжна Айна сидит! Ну, в отражении немножко видно… Если б не волосы, я б и не признала!
– Наверно, померещилось, – ответила я, – темновато здесь.
– Я сейчас еще свечи зажгу, госпожа, – засуетилась Мадита, но я подняла руку:
– Оставь, уже спать пора. Лучше подай мне умыться. Да не молчи, рассказывай, что интересного творится в замке? Райгор вот меня зачем-то спрашивал, что стряслось с тремя девицами из свиты княжны, а я ни сном ни духом, не знаю даже, о ком речь… Ты ничего не слыхала?
– Ох… вроде бы захворали какие-то из них, а которые, я тоже не знаю, госпожа, – подумав, ответила она.
– Да? И чем же они больны?
– Не знаю, госпожа, слышала только, будто бы лихорадит их, знобит все время, никак не отогреться. А еще, – тут Мадита отвела взгляд, – сказывают, это вы их сглазили, а то и вовсе прокляли!
– Ну надо же такого напридумывать, – вздохнула я. – Уж если кого мне и надо проклинать, так не их, а…
– Тихо, госпожа! – прошипела она вдруг и заозиралась. – Не надо о таком вслух!
– Я знаю, что за мной следят, Мадита. Не только ты, уж конечно. А было б желание от меня избавиться, повод найдется.
– Пока старый князь жив, никто вас и пальцем не тронет, – едва слышно прошептала она. – Да вот только…
– Я помню, – сказала я и снова взглянула на свое отражение, зыбкое и призрачное в тусклом свете. – Он при смерти.
  
Глава 6
 
За мною прислали несколько дней спустя, когда я уже переодевалась ко сну, а звали в покои князя… Трудно было не догадаться зачем.
Первым, кого я увидела, войдя в опочивальню Даккора, был его сын. Меня он, казалось, вовсе не заметил, ну да он редко обращал на меня внимание, и хвала всему сущему!
– Альена… – раздался едва слышный голос с кровати, и я с трудом узнала его. – Подойди…
Приблизившись, я едва сдержала изумление: этот высохший, совершенно седой старик никак не мог быть князем Даккором, немолодым, но вполне еще крепким человеком!
Казалось, я не так давно видела его, но насколько же он изменился! Только глаза по-прежнему были глазами того, прежнего князя – темные, с проницательным и цепким взглядом, умные…
Видно, слухи о тяжелой болезни были правдой: только от нее сильный мужчина может превратиться в старика за такой краткий срок!
«Или благодаря злому колдовству, – шепнул мне внутренний голос. – Лишь бы не сказали, что твоему!»
– Альена… – еле слышно прошелестел князь. – Вряд ли я переживу эту ночь, поэтому… решил попрощаться… с тобой…
Я опустилась на колени рядом с кроватью, склонила голову, почувствовала, как дрожащая старческая рука коснулась моей щеки. Пальцы князя были холоднее льда.
 
Я помнила, как умирал мой старый дед: на руках у своего сына, моего отца, и невестки, держа меня на коленях (шел мне шестой год), в окружении друзей и дальней родни. Горномогучие складывали костер, среброликие с чутконосыми и легколапыми завели прощальную песню, легкую, звонкую и печальную, как осенний ветер, чистую и холодную, как первый снег, полную надежды, как любая погребальная песнь…
Дед умирал не от болезни, не в бою – он сдался на милость победительницы, всеприсущей Смерти, потому что пришел его срок. Вот только свершилось это под открытым звездным небом, а не в жаркой спальне, пропахшей лекарскими зельями, пропитанной тяжким духом больного старческого тела. Он умер подле яркого огня, в который вскоре отправилась бренная человеческая оболочка, и искры взлетели так высоко, что одна из них добралась до небосвода и осталась там, чтобы приглядывать за всеми нами, его потомками и друзьями…
Тело князя, я знала, выставят в большом зале, чтобы подданные могли попрощаться с ним, и там оно будет лежать несколько дней, обмазанное всевозможными снадобьями и смолами, чтобы избавиться от запаха. Хорошо еще нынче осень, уже холодно, по жаре вышло бы совсем скверно… Право слово, равнинные ничего не смыслили в похоронных обрядах!
– Ты хорошая девочка, Альена… – произнес князь после долгой паузы, поманил меня ближе и шепнул чуть слышно: – Я прошу тебя… не оставляй моего сына… Он так горяч, а ты сумеешь сдерживать его… Обещай!
– Господин… – шепнула я в ответ, смаргивая невольные слезы, но не торопясь произносить клятву.
Похоже, сознание князя уже помутилось, потому что он не настаивал, а позвал:
– Райгор…
– Да, отец… – ожил тот, до сих пор напоминавший статую.
– Тебе я уже сказал все, что должен был сказать, сынок… – Даккор перевел взгляд на сына. – Только одно… одно повторю… Женись на Альене, Райгор, чего бы это тебе ни стоило! Это, если хочешь… моя последняя воля…
– Отец! Господин Даккор! – воскликнули мы почти в один голос, но старый князь уже не слышал нас.
– Холодно… – только и выговорил он напоследок. – Как холодно…
Он так и не пришел в сознание, а умер на рассвете. У нас сказали бы: Утренняя звезда любит славных воинов, и пускай искр костра не видно в солнечных лучах, это означает лишь то, что умерший стал одним из них, не отличишь, и всегда будет освещать путь своим родным! Вот только окна были закрыты наглухо, тяжелые портьеры задернуты, и опочивальню князя освещали лишь тусклые огоньки свечей…
На рассвете к подданным вышел новый правитель – князь Райгор.
По счастью, с похоронами тянуть не стали, лишь три дня отвели на прощание с Даккором. В толпе шептались: мол, молодой князь не очень-то опечален смертью отца, вон, ни слезинки не пролил… Из толпы не видны были в кровь искусанные губы молодого князя, а я была уверена – это не от горя. Он пытался принять какое-то решение, очень важное решение, и не мог.
Я догадывалась, о чем он думает, и даже немного сочувствовала: непросто найти такой выход, чтобы и не пойти против последней воли отца, и себя не ущемить…
Была и поминальная трапеза, на которой мне как-то не находилось места. Я наблюдала за здешними церемониями с недоумением: если в начале ужина произносили какие-то речи, прославлявшие старого князя, а дамы проливали слезы, то спустя несколько часов тризна превратилась в обычный пир. Я чувствовала себя совершенно лишней в своем траурном платье, без единого украшения – у нас считалось, что негоже похваляться перед умершими вещами, которые нельзя унести с собой за последний перевал… Увы, здесь и поминки были поводом похвастаться богатством!
Проходя мимо оживленно болтавших дам, я невольно услышала обрывок разговора и приостановилась.
– Ну что вы, дорогая, это невозможно! – говорила одна, элегантно обмахиваясь веером.