Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)
– Тебя не поймешь, – пробормотал тот и замахал руками, что твоя ветряная мельница.
Это были морские сигналы, я их не понимала, но знала, что так переговариваются на расстоянии, только обычно делают это при помощи ярких флажков (или светильников, если дело происходит ночью), не то поди разгляди! Но здесь было не так уж далеко, и скоро матросы примчались обратно на «Ястреба».
– Кого могли, упредили, – сказал один, – дальше по цепочке передадут.
– Хорошо, – кивнул Рыжий, а я вдруг осознала, что именно он сказал Клешнявому, и изо всех сил вцепилась в его руку:
– Постой, ты что, собрался сам… идти туда и… Я тебя не отпущу!
– Не переживай так, хозяйка, – спокойно ответил он и обнял меня свободной рукой. – Забыла? Я с огнем старый приятель, разговаривать-договариваться умею. Зачем мне самому огнивом чиркать? Сейчас увидишь… Клешнявый! Ветер где?!
– Будет… – пробормотал тот, прикрыл глаза, пожевал губами, потом послюнил палец, проверил, откуда дует нынешний ветер, кивнул каким-то своим мыслям, а потом легонько подул в сторону открытого моря. – Медда, не зевай!
Та повела могучими плечами, постояла неподвижно, а как только легкий ветерок толкнул ее в спину, вдруг загудела едва слышно какую-то странную, жутковатую мелодию. Мне показалось, будто это та самая колыбельная, которой она успокаивала меня давешней ночью. Или не совсем та, кто разберет?
«Ястреб» качнуло. Потом еще раз, сильнее.
– Потише ты! – велел Клешнявый, глядя, как заплясали на волнах окружающие суда, едва не сталкиваясь бортами. – Нежнее, плавнее… Ручей свой на мельнице представь да гляди, чтоб плотину не прорвало!
Зыбь улеглась, но теперь чувствовалось, что течение уходит прочь от берега. Да и видно это было по тому, как понесло в море мелкий мусор!
– Ну а теперь можно и начинать, – сказал Рыжий, снова прищурившись на небо. – Поднимайте якорь, ставьте парус и рубите канаты!
Если кто-то и почитал его приказы странными, то все равно не осмелился возразить, потому что Рыжий развернулся к причалам, еще крепче прижав меня к себе, прищурился и…
Я глазам своим не поверила: причалы вспыхнули разом, ярким бездымным пламенем, а на пришвартованных судах принялись, как и на «Ястребе», поднимать якоря и рубить канаты – никому не хотелось сгореть заживо! А пожар в мгновение ока поднялся до небес…
– Если это «негасимый огонь», он ведь и в воде не потухнет? – зачем-то спросила я.
– Потому все и уходят, – кивнул Рыжий и кивнул Клешнявому, мол, парус-то где?
«Ястреб» по сравнению с рыбачьими суденышками, уже вырвавшимися вперед, был тяжеловат и неповоротлив. Может, впрямь стоило посадить команду на весла, чтобы поскорее отойти от берега? Но морякам виднее… И Рыжему тоже: мне показалось, он, как и Клешнявый, едва заметно дунул на парус, но корабль рванулся вперед, будто взлетел над волнами!
И впрямь, позади осталась «Ласточка», какие-то мелкие кораблики… Насколько мне удалось разглядеть, причалы полыхали жарко, но горели возле них только несколько бесхозных плоскодонок и какой-то пузатый торговый корабль, с бортов которого прыгали матросы. Лишь бы живы остались, а товар… С братством уж договоримся, если это вообще их судно!
Большим кораблям на рейде невесть откуда набежавшая волна так била в борта, что они не сразу сумели развернуться, а когда все-таки справились, целая флотилия успела проскочить мимо них и раствориться в туманной дымке, а вернее – в дыму, который натянуло с берега. Пожар там разгорался – ветер был сильный, и он раздувал огонь, а не гасил его.
– Дальше сами, – сказал Рыжий и присел на бухту каната. – Устал, сил нет…
– Ничего, тут уж и я справлюсь! – бодро ответил Клешнявый. – Медда, и ты заканчивай, нам в другую сторону.
– Я и в другую могу, дел-то, – проворчала она, прервавшись. – Тут даже проще, чем с ручьем, простора больше. Так что командуй, а я поверну куда надо.
– Хватит, а то потом не распутаешь, – остановил он. – Верни лучше как было. Сама понимаешь, иначе потом в порт не зайдешь!
– А и правда что, – кивнула Медда и снова загудела себе под нос.
«Ястреб» замедлил ход и, хотя по-прежнему дул ровный сильный ветер, корабль уже не летел, словно на крыльях, а просто ходко шел.
– Ты как? – спросила я, коснувшись щеки Рыжего, едва зажившего шрама.
– Устал, – повторил он и прижался к моей руке. – Тяжело сразу всем паруса наполнить, а кое-кого и в корму подтолкнуть пришлось, не успели бы они уйти от огня, замешкались…
– Ты еще и кудесник?
– Нет. Просто умею кое-что, как и эти вот. – Он кивнул на Клешнявого и Медду. – Только я посильнее. А что до прочего… заживо гореть я только одной твари пожелаю. Ты знаешь, какой именно.
– Я понимаю, – тихо сказала я, зачем-то поцеловала его в макушку и удивилась: – Рыжий… а ты ведь опять совсем рыжий! С утра еще был каким-то пегим, а сейчас огнем полыхаешь, как бы руки не обжечь о твои лохмы…
– Ну так, – ухмыльнулся он, задрав голову, – костерок-то я порядочный развел, гляди, дым еще видно!
– Марриса повесят, – произнесла я, помолчав.
– Это-то полбеды, – ответил Рыжий. – А вот знает он многовато.
– Да… и если его допросят, как ты тогда сказал, по-настоящему, он все выложит, – поежилась я. – И кто мы, и где мы, и что это мы притворялись шонгори, и… Создатель, а как же Леата?! Рыжий…
– А что теперь сделаешь? – мрачно сказал он. – Одна надежда на то, что Маррис в самом деле крепкий орешек, а пока его пытать станут, слухи о покушении и этом вот пожаре разнесутся. Леата – тетка прожженная, жизнью битая, уж сообразит, надеюсь, скинуть покрывало да сбежать потихоньку.
– О покушении-то, наверно, Аделин сообщат, а там и весь двор узнает… – проговорила я, кусая губы. – Лишь бы Леата успела убраться подобру-поздорову… И ведь это я предложила оставить ее у сестры! Снова это моя…
– Она могла бы и не оставаться там, – перебил Рыжий. – Ты предложила, я поддержал, Леата согласилась. Кто же знал, что Деррик не уследит за этим остолопом, а тот решит действовать в одиночку!
– С Дерриком будто что-то неладно, – сказала я. – Он и в первый раз, когда Маррис заявился на постоялый двор, даже не проснулся от шума. И когда вы с Яном уехали, а Маррис ко мне с беседой подошел, задремал, хотя должен был дежурить. И вот теперь…
– Странное дело… – Рыжий почесал в затылке. – Стареет, должно быть. А может, этот парень знал какой-то секрет, теперь поди пойми… Да что уж говорить! Будем уносить ноги, времени-то в обрез. Еще поселковых надо предупредить, ну да они привычные, успеют смыться – берегом-то от столицы неблизко.
– Опять я навлекаю несчастье даже на тех, кто случайно оказался рядом…
– Это разве несчастье? – сощурился Рыжий. – Это для них обычное дело. Ну, конечно, заплатить за беспокойство придется… Так ведь они понимают, что ежели все станет по-прежнему, то заживут они как всегда жили, а может, еще и получше. Так что не думай, сразу с тебя плату не стребуют. Знали, во что ввязываются! Да и сами хороши: за одним парнем целым поселком не уследили!
– Верно ты говорил, надо его связать и в сарае запереть, – встрял Клешнявый.
– Вот-вот… И то, сдается мне, сумел бы сбежать, будто ему тоже кто-то ворожит…
Рыжий вдруг осекся.
– А ведь и вправду ворожит, – проговорил он. – На перевале он нас как-то нашел – это раз. Потом… помнишь, бродило рядом что-то чужое-недоброе?
– Да, было такое, – кивнула я.
– Удрал он очень уж ловко, – продолжал Рыжий, – а до того, сдается мне, мы с Яном все-таки не просто так на солдат нарвались. И хоть твердил Маррис, что не было у него почтового голубка за пазухой, так и я недаром сказал, что способы разные имеются… И с тобой…
– Погоди, ты что, шпионом его считаешь?
– А кто ж его теперь разберет? – Он с силой потер лицо руками. – Может, и так. Может, не этот его… помощник за тобой доглядывал, а он сам. И отец его жив-здоров, а всю ту историю про дворецкого, который хозяина заменяет, Маррис придумал.