Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)
Сбоку мелькнула тень — это Эрвин перехватил у меня Селесту, заломил ей руку за спину каким-то неуловимым движением, так что она взвыла в голос и забилась, но тщетно.
— Держи вот так! — велел он мне, и я послушалась. Так и впрямь было удобнее: Селеста не могла вывернуться, не переломав себе кости, видно, такой захват причинял нешуточную боль! Нужно будет выучиться…
Ну а муж мой без проволочек задрал на Селесте юбку, сдернул панталоны и с размаху огрел ее здоровенным пучком ядреной молодой крапивы пониже спины.
От ее вопля птицы снялись с деревьев и разлетелись в разные стороны, а я едва сумела ее удержать. Эрвин же не останавливался и продолжал охаживать сноху крапивой до тех пор, пока стебли ее не измочалились, а Селеста не перестала вырываться и не сползла по стволу наземь.
— Ты смотри-ка, действует, — удивленно сказал он и одернул на ней юбку.
— Ну так, средство проверенное, — хмыкнула с высоты яблоня-дичка. — Неужто бы мы тебе дурное посоветовали!
— Так это вы? — сообразила я. — Он вас услышал?
— Угу, мы нашептали, — прогудел дуб, — ну да он и сам уже почти додумался…
— Еще бы я не догадался, — криво улыбнулся Эрвин и протянул мне руку. Там, под моим браслетом, плотно охватившим его запястье, виднелась узкая полоска воспаленной от ожога кожи. — Я уж надеялся, что мне больше никогда не придется этого ощутить… Марлин, ты что? Перестань!
А что я могла сделать? Только попытаться поцелуями утишить боль от ожогов, и то Эрвин не дался, обнял меня, что было сил, и держал так долго, что даже Селеста начала шевелиться.
— Что со мной было? — неверным голосом произнесла она, сев на траве. — Ох…
— Видно, обморок, — спокойно ответил Эрвин. — В вашем положении такое случается. Мы нашли вас здесь.
— Но почему я… — Селеста приподняла край юбки и жгуче покраснела.
— Подозреваю, решила зайти в кусты по надобности, да и лишилась чувств, — вздохнула я. — И надо же там было оказаться крапиве!
— Какой стыд… — Она закрыла лицо руками, а Эрвин деликатно отвернулся.
— Вставай. — Я подняла ее на ноги и помогла поправить одежду. — Идем домой. И не выходи больше одна. Сама видишь, чем это заканчивается…
Когда я передала Селесту на попечение Анны и вернулась к Эрвину (рисунки он успел спрятать и сделал вид, будто их и не было вовсе), он сказал:
— Значит, осеннее равноденствие? Ты ведь все слышала?
Я кивнула.
— До него осталось совсем недолго, — произнес он. — И у меня такое чувство, что именно тогда все и должно будет решиться.
— Нет, — покачала я головой, — не тогда. Это будет… как проба сил. Знаешь, птицы, перед тем как улетать на зиму, заранее поднимают птенцов на крыло и собираются в стаи. Так и теперь — придется ждать перелома осени.
— Что ж, — негромко сказал Эрвин. — Значит, придется попробовать крылья на прочность. Перелет предстоит далекий и тяжелый. Я прав, Марлин?
— Да, — ответила я. — И еще, Эрвин. Я никогда тебя…
— Я знаю, что ты меня не обманывала, — перебил он. — И не нужно тратить лишних слов. Зачем, если у тебя говорящие глаза?
— И о чем же они говорят тебе теперь? — улыбнулась я.
— О том, что мы попусту потратили все утро, — серьезно сказал Эрвин. — Но у нас впереди весь день и вся ночь, и следующее утро, и еще одно, а это…
— Целая вечность, — кивнула я и закрыла глаза, чтобы снова раствориться в его объятиях, полностью, без остатка, как морская пена в безграничном океане…
21
Миновал праздник урожая. Год выдался богатым: я остановила дожди как раз вовремя, чтобы зерно и плоды успели как следует налиться и вызреть, но не сгнили от сырости.
Как раз после праздника войска (стоит ли упоминать о том, что состоял отряд в основном из южан?) сделали попытку прорваться в вотчину Эрвина, потрясая королевским эдиктом и требуя сдаться.
Но их засыпали стрелами из зарослей на склонах (а зазубренные наконечники из кости, звериной или рыбьей, скажу я вам, штука пренеприятная, особенно если они смазаны рыбьим же ядом или просто выдержаны в подгнившем мясе). Это были охотники и рыбаки. Рыбаки-то у нас тоже стрелять не промах: кое на какую крупную рыбу охотятся не только с острогами, но и с луками, а поди попади в нее, верткую, сквозь толщу воды, да с борта пляшущей на волнах лодки! А что уж говорить об охотниках, привыкших скрадывать осторожную дичь на здешних крутых склонах… Конные бойцы были для этих стрелков все равно что статуи!
А использовали костяные наконечники потому, что подручного материала для них полным-полно, знай, пили. Вот металл следовало поберечь, его было не так уж много, и если у Оллемана имелись в запасе латники или хотя бы воины в хороших кольчугах, тогда пригодились бы и железные наконечники. Но этих, беспечных, не ожидавших серьезного сопротивления, утыкали стрелами, как морских ежей.
Пробраться через засеки нападавшие не смогли и, подсчитав потери, решили двинуться через холмы и скалы. Сколько их осталось в волчьих ямах и хитрых ловушках, на коварных осыпях, в расщелинах и промоинах, не знаю. Могу лишь сказать, что стервятники совсем обленились, и если уж летели куда-то, стало быть, там их ждала особенно богатая пожива!
— Зато волки сыты, — высказалась Берта, уже привычно посиживавшая у очага на кухне. — Оно, конечно, тоже не особо хорошо, чтобы они к человечине привыкали, но куда ж деваться?
Пробовали обойти нас и с берега, но снова потерпели неудачу — земля оползала у них под ногами, корявые деревца, за которые всегда так ловко хватались ребятишки, вырывали корни из трещин и рушились в воду, а волны так и норовили слизнуть чужаков и уволочь вниз, на острые камни, в жадный прибой.
Мы знали, что подкрепление к Оллеману уже пришло: нельзя же вечно держать штиль на море! Вот они и проскользнули… правда, потеряли по дороге половину флота: штиль-то закончился, но теперь настало время осенних штормов. Немного рано, но деваться было некуда… Попадали эти корабли и на невесть откуда взявшиеся рифы среди моря, кого-то затянул гигантский водоворот (не иначе, ведьма намешала), другие завязли в клочке Мертвого моря, видно, принесенного очередным штормом, а третьих заманили на опасные блуждающие мели сладкоголосые русалки…
А мы… Мы жили, считай, как и прежде. Рыбаки выходили в море и не могли пожаловаться на улов, легкие шхуны и баркасы торговцев и контрабандистов сновали туда-сюда, привозя новости и всяческие товары, и к исходу августа одно такое суденышко доставило, наконец, ответное послание от отца Селесты. Увы, оно нас не порадовало.
— Не может быть! — воскликнула Селеста, прочитав письмо. Мы старались не выпускать ее из дома без надежного присмотра, и она порядком извелась. Я и для нее сплела браслет, но, боюсь, она не поверила, что эта невзрачная веревочка может остеречь ее от беды. — Отец не мог, не мог поверить, что я…
Селеста закрыла лицо руками: с некоторых пор она плакала по любому поводу, и хоть Анна с Мари твердили, что это дело обыкновенное для женщины в положении, я все равно удивлялась, до чего Селеста нынешняя не походила на Селесту прежнюю, будто подменили ее! Но нет, на этот раз феи были вовсе ни при чем. В конце концов, это же не они насылали на нее неудержимую тошноту от запаха жареной рыбы или еще какого-нибудь кушанья, до которого Селеста прежде была большой охотницей!
Я читала письмо из-за плеча Эрвина. Да, похоже, шахди Оллеман не терял времени понапрасну, а вернее того — связался с его величеством Эймаром заранее. Его гонцы не успели бы доставить послание прежде Бертиных знакомцев, это уж точно!
Так или иначе, но король Эймар требовал предоставить доказательства того, что его дочь Селеста действительно жива, а не является наглой самозванкой. Дескать, очевидцев того, как она пошла на дно, предостаточно, и живой с тех пор ее никто не видел, только пресловутую косынку нашли… Ну и, конечно же, в качестве доказательства нужно было отправить саму Селесту ко двору Эймара, а сопровождающим — уж кто бы сомневался! — должен был стать доверенный человек шахди Оллемана.