Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)

– Блеф, – вздохнула я. – Кажется, долгие годы одиночества все же научили вас какому-никакому терпению!
– Возможно. Но постарайся не слишком наглеть: чувство юмора у меня осталось прежним, а оно далеко не всем по нраву. Ну а доброты во мне не прибавилось ни на гран, – чуть сощурился он и протянул мне руку, помогая подняться по заснеженным ступеням на крыльцо. – Так что злить меня не стоит. Я могу и не сдержаться, хоть и сам после пожалею об этом.
– Неужто и чувство раскаяния вам не чуждо? – спросила я, припомнив слова прислуги.
– Совершенно чуждо, – серьезно ответил Грегори. – Все куда проще: один мой проступок – один лепесток. А когда лепестки закончатся…
Он развел руками.
– Чувствую, с ваших первых роз лепестки осыпались гроздьями, – пробормотала я.
– Именно. Вот предпоследняя потеряла только один – когда я обозлился на твоего брата и загнал его на сосну. Сам же и снимал потом, слезть ему не удалось… А казалось бы, птичкой взлетел!
– А последняя? – невольно улыбнувшись, спросила я, представив тучного Манфреда на сосновой ветке. Вот так птичка, право слово…
– Пока ни одного. Ты же сама сказала – это был спектакль, а такое не считается. В настоящей ярости ты меня не видела, и моли Создателя о том, чтобы этого никогда не случилось!
– Погодите секунду, – попросила я, видя, что он уже готов открыть дверь. – Еще два вопроса!
– Ну?
– Вы хотите сказать, что слуги даже не подозревают, что вы изображаете монстра перед гостями? Ну, кроме тех случаев, когда вы злитесь всерьез?
– Может, и подозревают, но за долгие годы привыкли к моим вспышкам, – ответил он. – Впрочем, я и сам не всегда могу понять, по-настоящему рассердился или так… по привычке.
– А почему они все невидимы? Тоже фея постаралась?
– Нет, это уже моя работа, – тяжело вздохнул Грегори. – В первое время я был особенно зол… Ты права, вокруг того куста будто алый снег прошел, все было завалено лепестками! Слуги – кто не разбежался – пытались меня утешить, но только сильнее злили. Вот я и крикнул, мол, век бы вас не видать! И стало по-моему.
– Век уже миновал? – серьезно спросила я.
– Еще нет. И, – усмехнулся он, – будь поосторожнее со словами. На этом доме понапутано столько волшебства, и волшебства недоброго, что никогда не угадаешь, чем это слово может отозваться!
– Как прикажете, сударь, – кивнула я и прошла в отворенную дверь, в тепло и свет большой прихожей.
Грегори скинул плащ на руки невидимому Эрни и привычно встряхнулся – только снежные брызги полетели. Эрни забрал и мой плащ, а Хаммонд недовольным тоном сообщил, что ужин стынет, пока господа изволят прогуливаться.
Хозяин потребовал не бурчать себе под нос, а подать горячего вина со специями, пока гостья не свалилась с простудой, и это было очень кстати! Не так уж я замерзла, но вот впечатлений оказалось многовато для одного вечера, и прекрасное вино помогло расслабиться.
– Сударь, но мне-то хлеб можно есть? – спросила я негромко, глядя в тарелку.
– Конечно. Хотя я стану завидовать, – тяжело вздохнул Грегори.
– Так вам нельзя именно хлеб или вообще все, что сделано из муки? – начала я допытываться. – Пироги? Пресные лепешки?
– Не знаю и проверять не хочу, мне двух раз хватило, – буркнул он в ответ. – Спроси слуг, наверняка они пробовали.
«Ничего, – подумала я, – лепешки можно испечь и из кукурузной муки, а можно – из земляного яблока. С этим я еще разберусь!»
– Сударь, а припасы у вас откуда берутся? Или кладовые в доме бездонны?
– Мечтай больше! Все покупается, конечно же, средств достаточно. – Грегори хотел было подлить себе еще вина, но передумал. – Это несложно. Кто-нибудь из мальчишек относит записку и задаток в деревню, а все заказанное оставляют в условленном месте. Обманывать, если ты об этом подумала, не рискуют. Тот торговец – из семьи, что еще с моим прадедом дело имела, а люди еще помнят нашу фамилию! Только, – добавил он, – предпочитают помалкивать. Я и так переплачиваю за товары вдвое…
– Не вдвое, а всего лишь в полтора раза, – тоном старого зануды произнес Хаммонд, предусмотрительно стоявший у двери. И правильно, Грегори вполне мог метнуть в него графин или блюдо, а с его силой этак и убить можно! – И то не за все, господин, цены-то меняются, вы помните? То сезон, то не сезон, то война где-нибудь, то налоги поднимут…
 
Грегори все-таки швырнул в него тарелкой, но не прицельно, явно лишь для острастки.
– Я думаю, Хаммонд, мы побеседуем о наценках и колебаниях на рынке без нашего хозяина, – сказала я хладнокровно. – Ему это неинтересно, а я все-таки сестра купца и о последних веяниях в торговле знаю, должно быть, побольше вашего.
– Само собой, госпожа, – обрадованно ответил он, собирая осколки. – Если господин не возражает, то я всегда к вашим услугам.
– Господин не возражает, – рыкнул тот, – только обсуждайте эту заумь подальше от меня!
– А вы говорили, что вас выучили разбираться в этом, – напомнила я, когда шаги Хаммонда стихли за дверью.
– Выучили, разумеется, – ответил Грегори, – и счет деньгам я знаю. Но во-первых, Триша, не забывай о моем образе, а во-вторых, должна же быть у старика радость в жизни? Я ведь сказал – он был у меня управляющим, и заниматься ему приходилось не одним этим поместьем! Как полагаешь, отчего за столько лет я не разорился?
– Думаю, средства ваши вложены в надежные предприятия, торговые дома… Может быть, даже и в братнин, – улыбнулась я. – Хотя вряд ли, у него размах не тот.
Тут я подумала, что через брата вполне можно покупать провизию дешевле, чем у прежнего торговца, и постановила обсудить это с Хаммондом. Вполне может быть, что переплачивал он сознательно: неболтливого поставщика еще поди поищи, а Манфред может и не удержать язык за зубами. Вряд ли хозяин Норвуда этому обрадуется! Но кроме брата, есть и другие торговцы, которых я хорошо знаю, и иногда, наверно, можно покупать и у них… Впрочем, вряд ли это интересовало Грегори, и я промолчала.
– Да-да, я живу на проценты, как заправский рантье, – фыркнул он в ответ на мои слова. – А кроме того, у меня есть еще земли, и за них идет недурная аренда. Конечно, арендаторы немного удивляются тому, что все дела я веду только по переписке, но готовы мириться с этим: я… то есть Хаммонд не задирает плату каждый год и идет навстречу, если хозяин не может заплатить в срок. Но конечно, только если причина достаточно уважительна. Скажем, умер единственный взрослый мужчина в семье, а вдова с детьми не справляется с хозяйством, или случился неурожай, или пал скот… Чего только не бывает!
«Ну конечно, а теперь рассказывайте мне, сударь, как вам скучно разбираться во всякой цифири, да что вас не интересуют дела! Все-то вы знаете и во все вникаете, – подумала я, – но делаете вид, будто вам все равно. Видимо, ради Хаммонда, раз он любит свое дело! Но вряд ли он принимает решения, не посоветовавшись с вами, это уж точно…»
Должно быть, улыбалась я более чем выразительно, потому что Грегори нахмурился и сказал:
– И вот что, раз уж мы заговорили о торговле… Передай Хаммонду, что я велел заказать несколько отрезов тебе на платья. Выбери сама, что, как считаешь, будет тебе к лицу, только пусть это окажутся не унылые бурые тряпки!
– Это не унылые тряпки, а удобные, немаркие, практичные платья, – ответила я. – Но если вам, сударь, по душе яркие краски, я постараюсь подобрать что-нибудь, что станет одновременно и радовать ваш взгляд, и не оскорблять мое чувство вкуса.
После долгой паузы Грегори вымолвил:
– Имей в виду, летом здесь довольно жарко, так что закажи и что-нибудь полегче.
– Недавно вы сказали, что я вряд ли останусь здесь до весны, – напомнила я.
– Я уже не так уверен в этом, – сказал он, наклонив тяжелую косматую голову. – Просто делай, как я говорю.
«Это любимая присказка Манфреда», – могла бы я сказать, но предпочла промолчать, потому что умение вовремя прикусить язык – не последняя человеческая добродетель.