Приручить Сатану (СИ)
Ева устало положила голову на спинку сиденья и постаралась унять тошноту, неумолимо подкатывающую к горлу — очевидно, что у неё было как минимум сотрясение мозга. Она слышала, как Саваоф Теодорович позвал Аду, оставшуюся на вершине холма, и как она через некоторое время что-то тихо спрашивала у него рядом с машиной, причём ей почему-то слышался голос не маленькой девочки, а довольно взрослой девушки, хотя ручаться за его правдивость она не могла, как не могла ручаться за правдивость вообще всего происходящего вокруг неё. Кости как будто горели изнутри, а любое, даже малейшее движение причиняло огромную боль, так что Ева старалась лишний раз не двигаться. Голова раскалывалась и, кажется, потеряла вообще какие-либо ориентиры в этом мире, потому что Ева не смогла бы сейчас с точностью сказать, где верх, а где низ: то ей казалось, что она куда-то падает, то ей чудилось, что её качает из стороны в сторону, как на корабле, а параллельно с этим её бросало то в жар, то в холод — одним словом, состояние было просто отвратительное. Саваоф Теодорович периодически подходил к ней, подбадривал, и в такие моменты Еве становилось чуточку лучше, но как только он удалялся, чтобы посмотреть, не видно ли где машины скорой помощи, она снова погружалась в пучину хаоса.
Ева не заметила того момента, когда подъехали врачи: наверное, ей удалось немного задремать. Очнулась она уже внутри от того, что кто-то уколол её в сгиб локтя, а после, ласково заговаривая больное место, забинтовал, как показалось Еве, полруки. Саваоф Теодорович, судя по звуку, стоял за пределами машины и о чём-то быстро и тихо разговаривал с врачом, отвечая на его короткие немногословные вопросы такими же односложными фразами. Сколько прошло времени, Ева сказать не могла, но вот дверь скорой помощи с гулким грохотом захлопнулась, и машина понеслась в сторону города под громкий визг сирены.
Глава 19. МРТ с контрастом
МРТ — магнитно-резонансная томография.
— Перелом плечевой кости со смещением, перелом двух рёбер с левой стороны, внутреннее кровотечение в районе лёгких, многочисленные ушибы, потеря зрения… Считайте, хорошо отделались, — врач захлопнул медицинскую карту и перевёл взгляд на пациентку: та неподвижно лежала на узкой больничной койке, перевязанная белыми бинтами по шею, словно мумия. Приоткрытые глаза ничего не выражали: они были пусты, и только какое-то странно смиренное понимание собственной слабости слишком выразительно читалось в них. Они смотрели в никуда — конечно, ведь они ничего не видели, — и в то же время в этом «никуда» они будто внимательно наблюдали за чем-то, что неподвластно обычному человеческому зрению, как будто девушка смотрела не глазами, а сердцем. Врач глубоко и тихо вздохнул.
— Ева Викторовна Саровская… — пробормотал про себя он, наскоро пробежался глазами по истории болезней, как вдруг наткнулся на что-то интересное, после чего тихо и неподвижно стоял где-то минут десять, сосредоточенно вчитываясь в длинные замысловатые и непонятные для простого человека исключительно медицинские термины.
— Доктор?.. — окликнул его тонкий, глухой и слегка надтреснутый после долгого пребывания в бессознательном состоянии голос.
— Да-да, я здесь. Простите, задумался.
— Так что там… Со зрением?..
— Со зрением? — переспросил врач, будто не сразу понял, о чём идёт речь. — Да ничего пока. Сделаем Вам МРТ с контрастом, а там видно будет.
— А когда МРТ?
— Когда Вы получше себя станете чувствовать, тогда и сделаем. Делали когда-нибудь МРТ?
— Делала.
— Ну да, я вижу, — врач снова полистал медицинскую карту, остановился на какой-то странице, к которой был прикреплён в прозрачном кармашке диск, и внимательно прочитал заключение. — Как переносите? Спокойно?
— Не очень, — честно ответила Ева, прикрыв глаза. — Страшно.
— Проблемы с сохранением одной позы в течение продолжительного времени есть?
— Нет.
— Клаустрофобия?
— Нет.
— Ну, это самое главное, — доктор сунул объёмную папку с документами себе под мышку, забрал медкарту и успокаивающе добавил: — А насчёт всего остального не волнуйтесь, мы будем рядом.
Он хотел было весело подмигнуть ей, но вовремя вспомнил, что перед глазами девушки сейчас полный мрак, и только неловко попрощался, закрыв за собой дверь как можно громче, чтобы пациентка знала, что она осталась одна.
***
По неширокому уютному бульвару, расположенному где-то в пределах большого города между горными хребтами многоэтажек в спальных районах и слишком помпезным центром, ни на минуту не устающим быть жизнерадостным и весёлым со всеми, кто случайно ступит в его поле зрения, шло трое мужчин. Все они были довольно высокие, с гордой прямой осанкой, волевым подбородком, чересчур умным даже для людей их возраста взглядом, не знающим поражения ни в одном споре, не лишённым, однако, нескрываемого плутовства, никогда не ускоряющим свой ритм сердцем, вынесшей многое душой и вечной весной в ней. Впрочем, последнее относилось только к двум близнецам, идущим по обе стороны от более полного, чем они, мужчины, который одним своим видом показывал, что ни о какой «весне в душе» и речи быть не может. Несмотря на то что чисто внешне все трое были чем-то похожи, они всё-таки были разными: когда-то у всех троих были ярко-зелёные, цвета мха, освещённого лучами солнца, глаза, но сейчас у одного из них глаза потемнели, превратившись в два угля: такие же холодные, можно было бы сказать бездушные, когда костёр погас, и горячие, обжигающие, когда пламя ещё пляшет за тяжёлой чугунной решёткой камина. Волосы тоже будто отражали внутреннее состояние души: у близнецов пряди на солнце переливались жидким золотом, а когда светило скрывалось за облаками, как, например, сейчас, напоминали колосья пшеницы, раскачивающиеся на ветру в поле, словно маятник, в то время как у мужчины посередине волосы были почти чёрные, под стать глазам, и напоминали сажу ночи, среди которой иногда мелькали, точно серебристые кометы на тёмном небосводе, тонкие седые прожилки.
— Не могу поверить! — воскликнул один из близнецов с завязанными сзади в низкий хвост волосами. — Акелла промахнулся!
— Ничего подобного! — довольно возразил Саваоф Теодорович (а это был именно он) и, остановившись на пару секунд напротив одной из зеркальных витрин магазина, задумчиво поправил волосы. — Я не собирался её убивать.
— Зачем же тогда всё так усложнять? — спросил второй брат-близнец с распущенными прядями. — Какую цель Вы преследуете, о Темнейший? — весело спросил Михаил и слегка склонился в шуточном поклоне.
— Всё ту же, поверь, всё ту же.
— Ясно, как день: у пары медовый месяц, — поддержал брата по-плутовски улыбающийся Гавриил и еле успел увернуться от замахнувшегося на него Саваофа Теодоровича.
— И всё-таки я не могу понять, — начал снова через некоторое время Михаил, когда они свернули с центральной дорожки на боковую, посыпанную гравием, где было гораздо меньше людей и любопытных ушей. — Почему ты решил сменить локацию? В этом есть какой-то тайный смысл, или тебе просто надоело чахнуть в бетонных джунглях?
Саваоф Теодорович громко рассмеялся, искренне насмешённый словами Михаила, а затем, немного успокоившись, сказал:
— «Чахнуть в бетонных джунглях»! Ты говоришь это тому, кто каждый день видит пейзажи ещё более унылые, чем безродный пустырь на окраине города. О нет, нет. Я хочу, чтобы она всё вспомнила. Не знаю, почему, но я очень этого хочу. И не смотри так на меня, Гавриил. Это вы, там, — он многозначительно поднял указательный палец к небу, — любите всё просчитывать до мелочей. А мы вольные птицы: куда хотим, туда и летим, следуем зову своего сердца.
— Ну хорошо, она всё вспомнит. А дальше что ты будешь делать?
— А дальше… — глаза Саваофа Теодоровича потемнели, хотя это казалось невозможным, настолько они были чёрными. — А дальше будет весело… И тогда я изрядно посмеюсь над всеми вами.
— Ну, это мы ещё посмотрим, будешь ты смеяться над нами или нет, — Гавриил осторожно стянул с волос резинку и перевязал хвост. — Мы же, в свою очередь, ни над кем смеяться не будем, потому что это не в наших правилах.