Приручить Сатану (СИ)

Сказать, что Ева волновалась — ничего не сказать. Гости хлынули в банкетный зал, как больше не сдерживаемый поток воды, и сразу рассредоточились по всему помещению. Так как Саваоф Теодорович и Ева стояли на неком возвышении в конце зала, им было видно всех и каждого, так же как и гостям — их. Не все, но многие подходили здороваться с хозяином вечера; здоровались и с Евой, но исключительно из уважения, потому что никого из этих людей она не знала.
Однако вскоре среди толпы Ева с радостью увидела и знакомые лица. Сквозь гостей к Саваофу Теодоровичу пробирался со своей парой гражданин Бесовцев, выглядевший сегодня не просто хорошо, а шикарно, и единственным, что немного портило его аристократичные острые черты лица, было явное косоглазие. Девушка — это была та самая девушка с картины, Ева не могла ошибиться, — с которой Бесовцев пришёл на бал, поражала своей красотой и изяществом: чёрные непослушные локоны сдерживались тонким ободком, украшенным миниатюрной серебряной веточкой, ярко-зелёные глаза смотрели очень проницательно и даже свысока, и в то же время ласкали, будто извинялись за свою вспыльчивость. На девушке было чёрное старомодное платье, какое носили в восемнадцатом или девятнадцатом веке, и красная бархатная накидка.
— Прекрасно выглядишь! — воскликнул Бесовцев и широко улыбнулся, обнажая ряд больших кривых зубов. Ева робко улыбнулась в ответ.
— Ты это кому, позволь спросить?
Бесовцев усмехнулся.
— Каждому, кто сегодня позволит себе отдыхать после тяжёлого года работы! Будьте счастливы!..
Бесовцев и Саваоф Теодорович обменялись рукопожатиями, девушки коротко кивнули друг другу, и после всех остальных формальностей, которые обычно соблюдают при таких встречах, пара растворилась среди толпы и остальных желающих поздороваться. В последний момент, перед тем как исчезнуть среди гостей, девушка вдруг обернулась, посмотрела прямо в глаза Еве и весело подмигнула; надо отметить, что они были примерно одного возраста, может быть, Ева была чуть-чуть постарше… Аделаиды? Ева наклонилась к уху Саваофа Теодоровича и тихо спросила:
— А как зовут девушку, которая пришла с Бесовцевым?
Саваоф Теодорович поджал губы, словно пытался припомнить её имя, и наконец ответил:
— А… Аглая.
— Аглая, Аделаида… Не хватает Александры, и у нас соберутся все отпрыски Епанчиных, — ядовито заметила Ева, наблюдая за «Аглаей».
— Не хватает Адама, и у нас соберётся вся Библия, — парировал Саваоф Теодорович, однако вскоре с досадой понял, что это был камень в собственный огород.
Тем временем из гостей выплыла очередная пара, один из членов которой был Еве знаком, а точнее знакома: это была Мария, которая позавчера ночью подвозила девушку к дому Саваофа Теодоровича. Сегодня она с лёгкостью покоряла всех собравшихся в зале одним только взглядом, настолько красивой она была; её огненный темперамент, и без того производящий неизгладимое впечатление, подчёркивал более чем достойный наряд, которым восхищались не только господа, но и дамы. Её сопровождал несколько нескладный мужчина, своим видом очень напоминавший небольших размеров гориллу или орангутанга, одетого по воле случая в человеческую одежду; чёрная растительность на его лице вряд ли знала руку цирюльника, а если и знала, то не поддалась ей; стальные, почти белые глаза смотрели на окружающих тем взглядом, каким смотрят серийные убийцы на свою будущую жертву, а именно с холодным расчётом расправы и предвкушением кровавого пира. Еву передёрнуло от этого взгляда. Мужчина был невысок, ниже своей спутницы примерно на полголовы, и довольно сильно сутулился, что делало его ещё ниже, особенно рядом с крупного телосложения дамой, какой являлась Мария. При всех этих качествах, описанных выше, нельзя не отметить, что своеобразный джентльмен был всё-таки гораздо больше Евы; о росте девушки читатель может судить сам.
— Дамы и господа! — громко обратился Саваоф Теодорович ко всем присутствующим, когда желающие поздороваться закончились, и гости начали болтать между собой; в зале мгновенно воцарилась мёртвая тишина, словно все только и ждали какой-нибудь торжественной речи от хозяина вечера. Может быть, так и было. — Я хочу сказать Вам, что сегодняшний бал посвящён не только такому замечательному и всеми нами любимому празднику, как Вальпургиева ночь, но и дню рождения моей прекрасной спутницы! — он показал рукой на Еву, и все взоры тотчас обратились на неё. Люди захлопали в ладоши, а девушка, не ожидавшая столь пристального внимания к своей персоне, засмущалась и совершенно не знала, как реагировать. — Наслаждайтесь, дамы и господа! Я объявляю бал открытым!
 
Зал взорвался аплодисментами и радостными возгласами, и все гости, как по взмаху волшебной палочки, пришли в движение, налетая на столы и прочие представленные на этом празднике жизни удовольствия. Саваоф Теодорович пару мгновений наблюдал за оживлением в зале, а затем, вежливо поклонившись Еве, ушёл к двум ожидавшим его джентльменам в строгих чёрно-белых костюмах, оставив девушку одну.
Ева немного постояла на месте, привыкая к новой для себя обстановке, внимательно оглядела всех гостей и, найдя среди них Бесовцева со своей парой, поспешила к ним. Молодые люди весело болтали на диванчиках у стены, периодически принимая от официантов разные угощения с подносов; завидев Еву, они тут же замолчали, однако встретили её с тёплой улыбкой и радостным блеском в глазах, словно девушка не прерывала их беседы, ну или они просто не подали виду.
— Ещё раз добрый вечер, Ева, — поздоровался Бесовцев, задержав дольше положенного взгляд на серебряной подвеске. Краем глаза Ева заметила, что и Аглая не может оторваться от незатейливого кулончика в виде пёрышка, отчего ей стало немного не по себе.
— Добрый, — улыбнулась Ева, опускаясь на диванчик рядом Аглаей. Некоторое время между тремя молодыми людьми царило молчание: очевидно, каждый судорожно пытался найти наиболее подходящую тему для разговора.
— Вас ведь не Аглая зовут, верно? — вдруг спросила Ева у своей соседки. Девушка хитро прищурилась, прямо как Саваоф Теодорович, и тихо ответила:
— Аглая, Аделаида, Агата, Аделина, Анна, Анастасия… Не всё ли равно? На балах можно не раскрывать своего настоящего имени, если ты этого не хочешь, — Аглая заправила тёмную прядь за ухо, аккуратно украшенное серебряной серёжкой. — Бесовцева, например, сегодня зовут Даат.
— Кстати об этом, я давно хотела спросить, как тебя зовут в обычной жизни? — обратилась Ева к парню, который, запрокинув голову, задумчиво пускал под потолок грязно-серые шары дыма.
— Мне не нравится моё имя. Предпочитаю, чтобы меня звали по фамилии, — небрежно ответил он, выдохнув вверх целое облако полупрозрачных клубов. — Уже и не помню, когда последний раз ко мне по имени обращались… — как бы в пустоту пробормотал Бесовцев, но Ева прочитала в его взгляде какую-то неимоверную печаль, словно не он выбрал себе такое обращение. — С днём рождения, кстати.
— Да, с днём рождения! — поддакнула Аглая, разглядывая в зеркале своё отражение. Ева благодарно кивнула и углубилась в собственные мысли.
Да. Сегодня ей исполнялось двадцать пять лет. Яркий образ ещё не такого далёкого прошлого всплыл в памяти — ощущение, будто это было вчера. Болезнь, внезапно решившая проснуться, перечеркнула, как будто их и не было, пять лет жизни и вовсе не собиралась возвращать такое драгоценное, но потерянное время, оставив после себя неприятный привкус горечи и чувство отчуждённости, отсталости от окружающего мира. Вот она жизнь: размеренная, плавно текущая в своём собственном, индивидуальном для каждого ритме, со своими планами, намерениями, расчётами на такое ещё размытое и неосязаемое будущее. И вот болезнь, которая непринуждённо, словно в шутку, перечёркивает все эти планы и расчёты, ставит на паузу поток жизни, стирает ластиком и без того весьма схематичный набросок будущего. Вот участник был в игре, и вот он выбывает из неё по велению равнодушных судий — просто так, незачем, — оставаясь для остальных невидимым и безмолвным наблюдателем.