Бог Войны (ЛП)

— Это возможно, мой король, — сказал я, — но для этого тебе потребуется много воинов.
— Это тебе потребуется много воинов, — поправил меня он и помолчал, по-прежнему всматриваясь в долину. — Олдермен Годрик не оставил наследника.
Годрика Этельстан назначал олдерменом Камбрии, он погиб, пытаясь препятствовать вторжению Константина. Он был молод, здоров и, как говорили, храбр. Но атака скоттов разбила его отряд, их стена щитов распалась, Годрик пал, стараясь сплотить своих воинов.
— В том бою уцелело примерно две сотни его людей, — сказал Этельстан, и, возможно, ещё живы другие, что скрываются в холмах.
— Надеюсь.
— Потому я хочу, чтобы ты взял себе земли Годрика и его людей.
Я немного помолчал. Годрик владел обширными землями северной Камбрии. Если я стану их хозяином, территория Беббанбурга протянется от моря до моря, через всю Британию. Мне придётся ставить гарнизоны в Кайр Лигвалиде и ещё в десятке других мест. Придётся стать для саксов щитом против скоттов, и я считал, что это неплохо. В то же время, в этот момент молчания я испытывал и смущение.
— Не прошло и трёх месяцев, мой король, с той поры, как ты попытался отобрать у меня Беббанбург. А теперь удваиваешь мои владения?
— На границе со скоттами мне нужен сильный воин, — отмахнулся он.
— А старый?
— Твоё дело продолжит сын.
— Да, мой король.
Я увидел коршуна, кружащего над полем битвы. Он расправил крылья на лёгком ветру, а потом поднялся и полетел на север. Я коснулся молота на груди, благодаря Тора за добрый знак.
— Есть одна проблема, — продолжал Этельстан.
— Как всегда.
— Олдермен Годрик не оставил наследника, так что владельцем земель стала его вдова Элдрида. Я могу, конечно, компенсировать ей потерю земли, но серебра у нас мало. Его поглощает война.
— Это да, — осторожно ответил я.
— Так женись на его вдове.
Я растерянно посмотрел на него.
— У меня есть женщина!
— Ты не женат.
— Всё равно что женат, мой король.
— Разве ты вступил в брак? Ты прошёл какую-то языческую церемонию?
Поколебавшись, я сказал ему правду.
— Нет, мой король.
— Так женись на Элдриде.
Я не знал, что ответить. Элдрида, какой бы она ни была, наверняка молода и годится мне во внучки. И жениться на ней?
— Я... — И я понял, что не знаю, как отвечать.
— Я не прошу тебя делить с ней постель, — раздражённо сказал Этельстан, — только раз, чтобы сделать ваш брак законным. А потом сплавишь девчонку куда-нибудь и останешься со своей Бенедеттой.
— Я намерен остаться с ней, — резко ответил я.
— Это лишь формальность. Женись на этой малышке, забери её земли, её деньги и защищай север. Это дар для тебя, лорд Утред!
— Но не для неё, — сказал я.
— А кого это волнует? Она лишь владелица имущества и сделает, что велят.
— Ну, а если мы проиграем битву? — спросил я.
— Нет, — отрезал он. — Нам нельзя проиграть. Ну, а если так, её отымеют орда норвежцев и скоттов. Как и всякую женщину в Инглаланде. Прими дар, лорд Утред.
Я кивнул, и это все, что я мог ему сообщить, а потом опять поглядел на долину, где через два дня мы сразимся.
За Инглаланд.
  
Глава четырнадцатая
 
На следующий день Этельстан вывел своё войско из Честера на пустошь между холмами. Мы разбили лагерь по обе стороны дороги, перед узким мостом, отделявшим нас от поля, выбранного для битвы. Для олдерменов в нашем лагере имелись шатры, но большинство воинов сооружали шалаши из ветвей, которые мы наломали с деревьев на восточном холме. Чтобы дойти до места стоянки, а потом нарубить дерева для костров и укрытий, пешим воинам потребовался целый день, и Этельстан отдал армии приказ отдыхать, хотя вряд ли многие уснули.
На телегах подвозили еду и связки запасных копий. Вместе с нами не пошли только пять сотен западносаксонских всадников, которые выехали из Честера поздно вечером и поставили лагерь позади всей армии. Их возглавлял Стеапа.
— Прошлой ночью я видел сон, — сказал он мне прежде, чем мы покинули город.
 
— Я надеюсь, хороший.
— Мне снился Альфред. — Стеапа помедлил. — Никогда я его не понимал.
— Мало кто из нас его понимал.
— Король пытался надеть кольчугу и не мог просунуть голову, — озадаченно продолжил Стеапа.
— Это значит, завтра мы победим, — уверенно отозвался я.
— Думаешь?
— Потому что кольчуга не потребовалась.
Я надеялся, что прав.
— Никогда бы сам не додумался! — Стеапа поверил мне и смущённо смолк.
Я как раз собрался сесть на Снаугебланда, и Стеапа шагнул ко мне. Я решил, что он собирается подставить руки и помочь мне вскочить в седло, но вместо этого он робко, но крепко обнял меня.
— Да пребудет с тобой Бог, господин.
— Завтра вечером встретимся, — сказал я. — На поле, усеянном поверженными врагами.
— Молюсь, чтобы так и было.
Я сказал последнее «прощай» Бенедетте, убедился, что у неё есть хорошая лошадь и полный кошель монет.
— Если мы проиграем, уезжай из города, через Ди, по мосту и прямо на юг! — велел я ей.
— Ты не проиграешь! — с жаром отозвалась она. — Я не могу тебя потерять!
Бенедетта тоже хотела пойти на поле битвы, но я запретил, и она, хоть и нехотя, подчинилась, правда, не даром. Она сняла с шеи тяжёлый золотой крест и вложила его в мою руку.
— Вот, надень это ради меня. Он тебя защитит.
Я колебался. Моих богов оскорблять не хотелось, но я знал, что крест дорог Бенедетте как подарок королевы Эдгивы.
— Надевай! — строго приказала она. — Я уверена, он тебя сохранит!
Я повесил крест на шею рядом с серебряным молотом.
— И не смей снимать! — предупредила меня Бенедетта.
— Не буду. Увижусь с тобой, когда победим.
— Смотри, не обмани!
Я оставил с ней Эадрика, сказав, что он слишком стар для сражения, и приказал охранять её, а если мы проиграем, увезти подальше на юг. Мы с ней поцеловались, и я ушёл. В глазах Бенедетты стояли слёзы.
Я не стал говорить о невесте, предложенной Этельстаном, зная, что Бенедетту это разозлит так же сильно, как потрясло меня. Тем же утром я мельком увидел Элдриду, когда та шла в церковь, в сопровождении шести монахинь. И сама она, одетая в серое и с тяжёлым серебряным крестом на груди, тоже напоминала монахиню. Маленькая и пухленькая девушка с личиком, как у возмущённого поросёнка, но этот поросёнок стоил целое состояние.
Мы стояли лагерем южнее моста, готовые с рассветом выдвигаться на поле битвы. У нас был хлеб, холодная говядина и эль. С наступлением темноты пошел дождь, а на севере, за невысоким хребтом, поле битвы озарилось кострами вражеского лагеря. Они прошли на юг из Дингесмера, где причалили их корабли, и в нашем лагере не осталось ни единого человека, который не глядел бы на это огромное зарево, гадая, сколько воинов собралось вокруг тех костров.
Этельстан привёл больше трёх тысяч воинов, не считая фирда, который мало что мог противопоставить хорошо обученным воинам Анлафа. Ещё у Этельстана были пять сотен людей Стеапы, стоявшие в двух милях за нами, но у Анлафа и Константина, по моим подсчётам, получалось почти пять тысяч. Кое-кто считал, что шесть или даже семь, но никто не знал точно.
Мы ужинали вместе — я, мой сын, Финан, Эгиль и Торольф. Говорили мало и ещё меньше ели. Ситрик присоединился к нам, но только пил эль.
— Когда кончается перемирие? — спросил он.
— В полночь.
— Но до рассвета драться они не станут, — сказал Эгиль.
— Поздним утром, — ответил я.
Нужно время, чтобы выстроить армии, а потом ещё — для глупцов, которые станут хвастать силой, выходя перед строем и предлагая бой один на один.
 
Дождь стучал по навесу из парусины, натянутому между шестами.
— Земля вымокнет, — угрюмо заметил Финан, — будет скользко.
Никто не ответил.
— Нужно поспать, — сказал я, хоть и знал, как трудно будет уснуть.
Врагам тоже будет непросто спать — земля станет скользкой для них так же, как и для нас. Дождь усилился. Я молился, чтобы он не закончился весь завтрашний день, потому что норвежцы из Ирландии любили использовать лучников, а от дождя тетивы намокнут и ослабнут.