Птицы (СИ)

— Почему? — удивилась Арабелла. Тон Уиллаби ввел ее в замешательство.
— Потому что этот дом и эта семья пожирают всех, кто здесь оказывается. Они сожрали мою маму.
— Она заболела? — сочувственно спросила Арабелла. — Моя мама тоже болеет.
— Она не заболела, — со злостью в голосе ответила Уиллаби. — Они ее убили.
Арабелла открыла было рот, чтобы что-то спросить, но Уиллаби покачала головой и, будто заплесневелую корку, вытошнила из себя: 
— Она хотела меня забрать, когда я была совсем маленькой. Увезти отсюда, но они ей не дали. Никто не сбегает от Уолшшей. Они где-то ее замуровали заживо. Я знаю. Я подслушала, как старый господин Уолшш говорил об этом с дядей Александром. 
— Это ужасно, — прошептала Арабелла.
Но Уиллаби словно не слышала. Она и сама не замечала, что говорит о том, о чем ни с кем никогда прежде не делилась.
Уиллаби продолжала:
— И все об этом знают. Даже мой папа. И дядя Герхарт тоже. Он не такой уж и хороший, как думает мадам Розентодд. Он хороший, пока пытается ее впечатлить. И ведет себя так, чтобы заманить ее — чтобы этот дом и ее заграбастал, и ее где-то тоже замуровали. А ее дочка жила здесь совсем одна, сосланная подальше от всех на пустующий четвертый этаж гостевого крыла. Так что не нужно его хвалить, Джей, потому что ты его не знаешь. Никто в этом доме мне не помог бы. Ни родные, ни слуги. — Она замолчала и вымученно выдавила из себя: — И я точно не думала, что ты и Финч мне поможете. — Она бросила быстрый взгляд на Арабеллу и стыдливо опустила глаза. Было видно, как ей непросто благодарить.
Арабелла поглядела на Финча и вспомнила то, что он ей сказал совсем недавно:
— А как иначе, — проговорила она, впервые по-настоящему поняв, что он тогда имел в виду.
— Я всегда думала, что вы злые и глупые, — призналась Уиллаби. — Но вы хорошие.
Арабелла не знала, как реагировать, а Уиллаби добавила:
— Я собиралась пожаловаться на вас мистеру Эйсгроу, чтобы он вас наказал. Но я не стала. Я передумала. И пошла наверх, на свой этаж, а у лестницы были мои кузены и кузины. И Силия стала издеваться над моим платьем. Она сказала, что я нелепая уродина. А ее вечная подпевала Дарла забрала мою рыбу. 
Понуро опустив голову, Уиллаби разглядывала потертые носки собственных туфель.
— Мне жаль твою рыбу, Уиллаби, — сказала Арабелла. — Ты говорила, что несла ее другу?
Уиллаби грустно кивнула, но тут же приободрилась.
— Я украду с кухни еще одну. Он очень любит рыбу.
— А кто твой друг? — спросила Арабелла.
Уиллаби помолчала, словно не зная, выдавать ли тайну.
— Я зову его Скрипун, потому что у него очень скрипучий голос. Он живет в гостевом крыле. На четвертом этаже. Там только он, я и пыль. И больше никого. Я живу в одном конце коридора, а он — в другом. Иногда я прихожу к нему. Мы разговариваем. Он очень хороший. Он не думает, что я нелепая уродина. Только он один так не думает.
— Я тоже не думаю, что ты нелепая уродина, — сказала Арабелла. — Мне понравилось твое платье. И то, как ты сделала прическу. Я бы так точно не смогла. Раньше мама иногда мне заплетала волосы, но она уже давно… она болеет. И я могу разве что сделать хвостики. Вот эти. — Она ткнула себя в волосы. — Я знаю, что они всех раздражают, но мне они нравятся. 
— Они смешные. — Уиллаби неловко улыбнулась.
— Вот видишь, — хмыкнула Арабелла. — Так что мне очень понравилась твоя прическа. Ты сама ее сделала?
— Мне помог Скрипун, — сказала Уиллаби. — Он сказал, что на балу все должны быть красивыми. И сказал, что я тоже красивая. И всем понравлюсь. Он очень хороший.
— Да. Наверное.
Уиллаби отвернулась, уйдя в себя. Но от назойливой Арабеллы так просто было не избавиться:
— Думаю, твои кузены попытаются тебе отомстить, — сказала она. — Тебе надо быть осторожнее… 
— Ничего они не сделают, — уверенно бросила Уиллаби. — Мой друг меня защитит.
— В самом деле?
— Да. Он сказал, что убьет их всех, если я захочу.
— Убьет? — испуганно спросила Арабелла. Она решила, что ослышалась.
— Да, — с холодным безразличием ответила Уиллаби. — А я хочу.
 
— Но как он сможет их убить?
— Он — взрослый. Можешь мне поверить, он сможет их убить. Наверное, зарежет их. Или нет — я хочу, чтобы он задушил их. По очереди. Чтобы они трепыхались в его руках и ничего не могли поделать. Да, пусть он их задушит!
Арабелле очень не понравилось то, что сказала Уиллаби. Нелюбимая внучка Уолшшей говорила с такой убежденностью в голосе, как будто действительно верила, что этот Скрипун избавит ее от кузенов и кузин столь жутким способом. Но тут она вспомнила о том, что Уиллаби всерьез верит, что можно оживить снеговика, и мгновенно успокоилась. Фантазия Уиллаби была еще более бурной и безудержной, чем у Финча.
— Вы поглядите, какой красавчик! — раздался радостный голос мадам Розентодд, и девочки обернулись.
Финч, недовольный и мрачный, словно проглотил грозовую тучу и она у него пошла не в то горло, глядел на них из своего кресла. Несмотря на его ссадины и разбитую губу, выглядел он едва ли не приличнее, чем за всю жизнь. Даже Арабелла нехотя признала, что он, оказывается, довольно симпатичный. Финч был причесан волосок к волоску, немного слева проходил идеальный пробор, открылись его обычно затянутые лохмами лоб и уши, виски подправились. Фанни проделала невозможное — она совершила чудо.
— Она что-то вылила мне на голову, — трагично изрек Финч.
— Это помадка для волос, — подсказала Фанни и игриво подмигнула девочкам: — Все! Я просто влюблена!
— Что? — ужаснулся Финч и вскинул на нее тревожный взгляд. — Но я не смогу подарить вам экипаж!
— У меня ведь уже есть один, глупыш. — Фанни положила ему руки на плечи.
Финч вдруг переменился в лице. Он всерьез задумался.
— Это значит, что теперь я могу называть тебя на «ты», Фанни? — спросил он. — И мы будем везде ходить вместе? И я должен буду читать тебе книжки вслух? И мы будем держаться за ручки? — Финч вынужденно смирился и с выражением мученика изрек: — Ладно, на такое я готов пойти. Но только без всяких там поцелуйчиков! Предпочитаю их избегать. И еще… — глаза его загорелись, — это значит, что теперь я смогу приходить в кабаре?
Фанни расхохоталась. К ней присоединилась и Арабелла. Уиллаби же, глядя на него, осуждающе покачала головой.
— Какой шустрый! — сквозь смех выдавила Фанни. — И как ты можешь его выдерживать? — спросила она у Арабеллы.
— Иногда приходится тяжело, — призналась девочка. — Но он очень смешной.
Финч оскорбленно надулся.
— Ничего я не смешной. А очень-очень грустный!
Его слова лишь запустили второй акт смеха. Даже Уиллаби чуть улыбнулась, глядя на то, как он сконфузился.
— Кстати, — сказал Фанни, наконец, отсмеявшись. — Что касается кабаре, то вам действительно лучше сначала подрасти прежде, чем туда возвращаться. Боргало до сих пор в такой ярости! Он сказал, что живьем съест первого ребенка, которого увидит, и даже не станет обременять себя походом в лавку за специями.
— Вы были в кабаре? — восхищенно спросила Уиллаби.
— Скорее разгромили его, — проворчала Фанни. 
— И как там? — взволнованно спросила Уиллаби. — Я всегда хотела попасть внутрь!
Но ответить ни Финч, ни Арабелла не успели. 
Раздался стук, и дверь открылась. В комнату вошел Герхарт Уолшш. Следом за ним проследовал древний на вид старик с целой колонной сложенных вещей, которые он держал стопкой на руках перед собой.
— Дети, познакомьтесь, — сказал господин Уолшш. — Это мистер Эйсгроу, он служит дворецким в «Уэллесби». Он поможет вам. Но я не советую вам грубить ему или пытаться каким-то образом его провести. Мало того, что это не пройдет, он очень этого не любит.
В знак согласия дворецкий коротко кивнул и поглядел на Финча. Его подслеповатый глаз испытующе уставился на мальчика. Под полупрозрачной мутной поволокой словно что-то зашевелилось.