Две вдовы Маленького Принца (СИ)
Виктор вошел в комнату.
- Ты забыла телефон в коридоре, - сказал он, - тебе звонят.
"Слава? Все-таки это ошибка?" - с отчаянной надеждой подумала Наташа, и была оглушена потоком слов Беллы. Подруга расспрашивала ее о поездке и тут же вываливала свои новости и пеняла, что Наташа долго не звонит. Большинство ее новостей касались маленькой Таши: "Ой, мы так прикольно чихаем! А знаешь, у нас, оказывается, аллергия на "Джонсон-Бэби, перешли на "Фаберлик" и довольны!"
- Белла, - сказала Наташа, у которой зазвенело в ушах, а в висках запульсировала тяжесть, переходящая в боль, - извини, я тебе позже сама позвоню. Я только что с дороги, хочу лечь пораньше...
- Ладно, - в голосе Беллы прозвучала недоуменная обида, но Наташе это было безразлично. Они с подругой говорят на разных языках - у нее сердце сжимается от горя, в ушах - снова Славин голос: "Если бы ты могла приехать пораньше..."... А Белла взахлеб повествует о забавных случаях из жизни своей дочери, с головой ушла в эту радость позднего материнства и обо всем остальном забыла. Наташа, как мать, понимала Беллу, но просто нет сил сейчас вести этот разговор.
Она отложила телефон и снова склонилась над чемоданом, когда ощутила на спине внимательный взгляд Уланова. Он продолжал молча стоять на пороге и как-то странно на нее смотрел.
- Так быстро поговорили? - спросил он. - Обычно вы с Беллой болтаете, пока телефоны у обеих не сядут.
- Да ну, - отмахнулась Наташа, - самое то после дороги с пересадками слушать, как покушала и сколько раз пописала ее дочка. Я такой никогда не была. Даже когда родился Младшенький, я не заваливала друзей рассказами о его пищеварении и сне!
- Ты словно злишься на Беллу за то, что она сейчас радуется рождению ребенка, - Уланов прошел в комнату, сел на стул. - Что с тобой, Наташа? Ты изменилась.
- Я просто устала, - Наташа продолжала сидеть на корточках около чемодана, - мне нужно отдохнуть, принять ванну, выспаться, а не слушать отчет "мы поспали, мы погуляли, мы плакуняли". И почему ты меня допрашиваешь?- взорвалась она.
- Но несмотря на усталость, ты куда-то ездила днем...
Наташа молчала, уставившись на пакеты с сувенирными футболками для Беллы и Ефима.
- Капот твоей машины еще теплый. Я парковался рядом и положил на него кейс, чтобы найти в кармане брелок сигнализации...
Наташа кусала губы, чтобы не дать воли крику боли и слезам. Да, она уезжала и узнала, что немного опоздала. Немного, но непоправимо...
Уланов тоже некоторое время помолчал, потом сказал:
- У тебя был билет на самолет на послезавтра. И вдруг ты его сдаешь, добираешься кружным путем на поезде, куда-то уезжаешь на полдня, даже не отдохнув после дороги, и возвращаешься на себя не похожая. Думаешь, я этого не вижу?
Наташа снова промолчала. Что тут скажешь?
- Мне в самом деле очень жаль, - Уланов опустился на корточки напротив нее. - Я с ним разговаривал на прошлой неделе... Он не похож на Вальтера.
Наташа молча кивнула, и только сейчас подняла глаза на мужа. И увидела, как много седины на его висках. Еще весной ее не было... "Он догадался, - поняла она. - Да... Глупо было думать, что я долго смогу держать его в блаженном неведении. Витя - чемпион "Брэйнсторма", и свои кубки получал не по блату... И молчал, ни словом, ни жестом не намекнул, что все понял. Но давно ли он меня раскусил?"
Вид мужа с седыми висками и измученными глазами кольнул ее. Вскинулось чувство вины.
- И я увидел, что он по-настоящему тебя любит, - продолжал Уланов.
Наташа закусила губу.
- Прости, - наконец-то смогла произнести она и достала из чемодана сверток с подарками для мужа. - Вот... Это тебе.
- Спасибо.
***
Наташа, здравствуй. Прощание со Славой состоится 15.11, в 11 часов в Казанском соборе", - высветилось на телефоне сообщение от Алисы Астаховой.
Наташа прочла СМС и встала из-за стола. Ее удивляло и тревожило, что отпевание так задерживается; почему-то полиция целую неделю не отдавала тело. Может, прав был Вахтанг, предполагая, что Вячеслава отравили умышленно?..
Она вышла на балкон и закурила, глядя на рябь, покрывающую Фонтанку под студеным ветром. На душе была полная пустота, как после взрыва нейтронной бомбы. Понедельник. "Ненавижу понедельники", - подумала Наташа, запуливая окурок так, что он долетел до реки.
В гостиной ее ждал румяный после прогулки Младшенький. "Удивительно, что он меня еще узнает и не спрашивает "Тетя, ты кто?"... Он Лизу чаще видит, чем меня. Хреновая ему досталась мамаша".
- А зачем ты куришь? - спросил мальчик. - По телевизору дяди говорят, что это вредно.
- Там много чего говорят, - Наташа вспомнила, как в 2014 году ее демонизировали на всех московских телеканалах, представляя убийцей, садисткой, дегенераткой и монстром в женском облике. Воздевая руки, "телевизионные головы" всех мастей патетически требовали самого строгого наказания для "мерзкой террористки и мракобески". - На заборе тоже написано, но там дрова.
- А что написано на заборе? - удивился Младшенький, и Наташа замялась. Конечно, уже через несколько лет, в школе, мальчик узнает и эти слова, и их значение. Но учить его ненормативной лексике в четыре года она не хотела.
- Нехорошие слова, - ответила она. - Пошли, поиграем в лото? Что-то мы давно не играли.
Малыш радостно помчался в игровую, опрокинув на бегу две радиоуправляемые машинки: трамвай и "скорую помощь", и Наташа едва не растянулась в коридоре.
- Ну и аварию ты устроил, - заметила она, входя в игровую комнату и ставя машинки на место, - "скорая" прямо на крышу встала. Нехорошо так водить, никогда так не делай, особенно когда сядешь в настоящую машину...
- А почему ты в грустном платье? - спросил Витя, раскладывая карточки и разбирая фишки.
Наташа была в длинном черном платье с глухим воротом. Она носила его всю неделю. "А у Младшего уже неплохо развито образное мышление, и он очень наблюдателен", - подумала она.
- Умер один хороший человек, - сказала она, стараясь держать ровный голос. - И все, кто с ним дружили, очень грустят, вот и надели грустную одежду.
- Коронавирус? - серьезно спросил мальчик.
Наташа передернула плечами: ни да, ни нет, понимай, как знаешь.
- Чтоб он пропал, зараза чертова, - Витя явно повторил слова какой-нибудь нянечки или поварихи из садика.
- Это плохие слова, - заметила Наташа.