Две вдовы Маленького Принца (СИ)
С этим же позвонила и Инесса.
- Славик, постарайся, - взмолилась она. - Ты как? Сможешь? Отпустило? Слава Богу! Ждем-целуем!
***
Наташа запарковала машину на служебной парковке театра.
- Нам лучше зайти порознь, - Вячеслав отстегнул ремень. - Я не хочу, чтобы о тебе пошли кривотолки.
- А обо мне всегда судачат, с армии, - ответила Наташа. - Зачем я пошла в десант, чем занималась в казарме, за каким фигом ездила в горячие точки... Почему не захотела менять присягу, и так далее. Мне не привыкать, что обо мне дураки болтают. Но я в десанте служила и на пустоболов не ведусь.
- Одно дело выдумки, - ответил Томилин, - и другое - когда все правда. Я пропадал три дня, а потом мы вдвоём войдём в театр... Ты слышала, как Лаврецкий н наш счет прохаживался. Я о тебе забочусь.
- Да... Мужики по части сплетен любой кумушке у парадного фору дадут, - согласилась Наташа. - Ладно, убеди. Иди, а я покурю и подтянусь.
Она юркнула в арку, увитую диким виноградом, где стояла урна-пепельница. Сейчас там никого не было.
Но не успела Наташа достать пачку, как снаружи раздался мужской голос:
- Эй, ты, а ну иди сюда!
- Вы мне? - спросил Томилин.
- Сюда иди, я кому сказал, - мужчина выругался.
- Храбрый, гад, только телеги катать! - взвизгнула женщина, - кляузы писать, а тут и хвост поджал, ишь, по сторонам зыркаешь, подмоги ждешь!
Наташа бесшумно выскользнула из арки и оказалась за спинами скандалящих. Блондинка, до треска затянутая в красные брюки из ткани, похожей на фольгу и в самонадеянно коротком топе, и ее спутник - молодой, но рыхлый толстяк в джинсах и тесной футболке, подчеркивающей все жирные складки на потном теле.
- Что, отсиживался где-то, думал, пронесет, в блэк-лист нас внес? - толстяк харкнул на поребрик. - Зас...л тогда? Я тебя еще не так испугаю! Если заяву не заберешь, я тебя везде достану!
Вячеслав молчал. Потом поднял голову, и его серые глаза гневно блеснули, и Наташа представила себе шпагу в его руках.
- Разве я солгал хоть в одном слове? - спросил он, выводя из-под удара сестру и Навицкую. - Вы готовы устроить травлю на человека, который говорит правду? И почему я должен был молчать?
- Потому, что я - мать! - сварливо взвизгнула "фольговая" блондинка. - А Гейропа хочет у нас детей забрать, против семьи выступает, хочет, чтобы только гей-парады и лесбухи всюду были, а такие, как ты, им потворствуют! Тьфу! - женщина плюнула в сторону Вячеслава, но налетевший с Мойки порыв ветра отнес плевок ей на сверкающую брючину.
- Мы поговорим об этом, когда вы будете в нормальном состоянии, - сухо сказал Томилин. - Я не собираюсь бегать и прятаться, но разговаривать с человеком, потерявшим самоконтроль, не могу. Мне очень жаль, что так вышло. А вот вы явно не сожалеете о моем отце и, похоже, даже не понимаете, ЧТО произошло, - он развернулся и хотел обойти скандалистов, но толстяк цепко ухватил его за плечо:
- Нет, - он снова грязно выругался, - никуда ты не уйдешь, пока не заберешь свою заяву! Куда намылился? Я тебя еще не отпускал!
Вячеслав молча сбросил с плеча его руку.
- По-хорошему не хочешь?! - блондинка уперла руки в бока, загораживая артисту дорогу. - Так мы и по-плохому можем! Папочка, ты видишь, он по-доброму не хочет!
- Вы что к нему пристали?! - голос Наташи, командовавшей в ВДВ боевой ротой, заставил парочку подпрыгнуть на метр. Они обернулись. У парня оказалось красное потное лицо с глуповатыми, близко посаженными глазками. Видно, что совершенно растренирован: пузатый, одышливый; сказывается чрезмерное пристрастие к пиву, закускам и бдениям у экрана. "Кисель, - подумала Наташа, - похоже, тридцати еще нет, а уже весь расплылся!" Его жена щеголяла модным макияжем, длинными ярко-розовыми ногтями и смотрела злыми глазами из-под неестественно увеличенных ресниц. Красива ли она, Наташа не разглядела из-за злобной гримасы, коверкающей лицо молодой женщины.
- А тебе чего надо? - огрызнулась блондинка. - Иди куда шла, тетя, не с тобой разговаривают!
- Давай, катись, пока я добрый, - подхватил ее муж. "Тряпка. Корчит из себя крутого мачо, а сам у жены под каблуком со всеми своими телесами. И в такой физической форме, что ему любой курсач-первогодка в десантуре тумаков насует - он и охнуть не успеет!"
Наташа поняла, что это и есть супруги Фетюковы, родители "чихающего мальчика". И ее охватил гнев. Значит, отец Вячеслава заболел и скончался из-за них - этой вульгарной девицы со стервозным подвизгом и ее недалёкого подкаблучника-мужа.
Наташа вспомнила ледяной полумрак Софийского собора, вздрагивающие от слез плечи Елены Прокофьевны, мать и сестру Вячеслава, оцепеневших от горя; самого Славу с красными глазами на бледном измученном горем лице... Им не позволили даже открыть гроб на панихиде, чтобы в последний раз поцеловать мужа, брата и отца - врачи предупредили, что эта разновидность ковида может быть опасна даже спустя три дня... Эти же идиоты даже не осознают, что натворили, и теперь искренне считают себя невинными жертвами, а Славу пытаются взять измором или на испуг - "Вот так с нами связываться, будь мы хоть сто раз не правы - все равно покажем кузькину мать и Солнце заставим светить как нам удобно!" И таким только раз уступи - подомнут под себя, запрягут и поедут. По дурости своей дров наломают на две деревни с лишком.
Наташа быстро оценила силы противника. С этим сырым верзилой она справится за пару минут. А если его жена полезет царапаться или хватать за волосы, ей ткнуть двумя пальцами в солнечное сплетение, чтобы полчаса разгибалась - это хорошо помогает охладить боевой пыл. Ничего сложного, бывало в рукопашной и похуже...
- Да пошел ты! - в свой голос Наташа вложила все презрение к этой парочке. - Фетюк!
Она не знала, помнят ли эти горлопаны знаменитую поэму Гоголя из школьной программы и знают ли, какой смысл вкладывал в это словцо Ноздрев, браня своего зятя. Но по лицу парня увидела, что все-таки задела его. Не поняв слова, он по интонациям понял, что его нелестно обозвали. Так. Отлично. Пусть раскипятится посильнее и кинется на нее первым. Тогда, даже если она его в ответ и отправит в нокаут, это будет законная самозащита.
- Ты что сказала?! - красное лицо толстяка побагровело, как спелая свекла. Он угрожающе обернулся к Наташе всем корпусом. - Ты чего, борзая?
- Ты что, бессмертная, что с нами так разговариваешь?! - затрясла белой гривой его жена.
- Ишь, расхрабрились, - Наташа перестроилась так, чтобы при маневрах за ее спиной не оказались поребрик или скамейка, зорко следя за супругами (не пропустить бы атаку). - То двое на одного, то на женщину. Герои на букву "х"!
- Вот я женщин вообще-то не обижаю, - потряс перед ее носом толстым, как сарделька, пальцем Фетюков. - Но если какая-то сама нарывается...