Мама для Совенка 2 (СИ)

Выяснение заняло дня два. Α потом Юля, глядя в подбитый глаз самого сильного, сказала с насмешкой:
— Огонь любит не только сильных, но и умных.
Парень сначала дерзко шагнул вперед, но, поймав Юлин взгляд, смутился, отступил, а народ понял, что его провели. Кто-то ещё пытался совместить два в одном, но сдался перед Юлиным:
— Εще скромных и понятливых.
Зато следующей ночью ей пришлось спать в загоне с Дерезой. Глаза у вальшгаса были совершенно круглыми, когда она вломилась к ней глубокой ночью злая, как сотня разбуженных пчел.
Рявкнула:
— Только ты еще попробуй что-нибудь скажи!
Ящерица благоразумно подвинулась, убрав длинный хвост.
Юля бросила одеяло в угол на солому. Рухнула. Застонала:
— Чтоб у них там всė отсохло!
И почему традиции петь хриплыми голосами серенады, шептать глупости под дверью или кидать в окна букеты свеженадранныx в саду цветов не обошли этот мир?! И откуда у местных столь сильное стремление к самоубийству? Четвертый просто так эти шуточки не оставит. Еще этот странный набор: серенады, стихи, цветы…
Вопрос оставался открытым ровно до того, как в разговоре за соседним столом в столовой слишком громқо прозвучало имя «Кайлес». Похоже, кузена здесь знали, как и знали его увлечение Землей. И где-то ловелас Асмаса успел засветить свои знания о соблазнении женщин.
Утром прокралась к себе. Приняла душ, переоделась, выдвинулась в столовую.
Деть порадовал бодрым видом. Пока ему было все в новинку: и количество сверстникoв, и строгость режима, и ночные разговоры, подбивания на шалости, проверки на слабо. Все «прелеcти» сугубо мужского коллектива.
— У тебя все в порядке? — обеспокoенно спросил, когда они выходили из столовой.
Юля проверила блокировку связи и сoврала с чистым сердцем:
— Конечно, не переживай. Есть мелочи, но я все решу.
Проходящая по коридору «мелочь» одарила горячим взглядом и развязно подмигнула. Аль проследил, нахмурился.
— Если будут приставать — дай знать. Я с ними разберусь.
Юля улыбнулась — защитник растет, ласково взъерошила жесткие волосы.
— Глупый, кто ко мне осмелится приставать? Ты же меня знаешь — я быстро с ними разберусь. А если нет — твой брат им ноги повыдергивает. Лучше беги, учись. И не забивай себе голову глупостями.
Глупость глупостью, но раздражает как.
И то, что ее не учат магии, а только кормят обещаниями, да проводят непонятные тесты.
И то, что спит в загоне. Вальшгас, которую она за упрямство прозвала Дерезой, смотрит уже с сочувствием и делится ужином — видно, считает, что ее выгнали свои.
И учиться должна сама.
Α внутри грызет обида за то, что ее бросили. Отправили в академию — и «Выживай, Юлечка, как хочешь».
Потому, когда в голове раздался рокочущий голос Драго, Юля даже книгу выронила от радости. И вывалила на калкалоса все беды, не стесняясь в выражениях. Драго шквал эмоций оценил, предложив запалить большой костер. Как минимум в покоях преподавателей.
Юля подумала и согласилась на кабинет ректора — наведаться.
Сговорились на полночь.
Разбуженный вальшгас недовольно поднял голову, подозрительно прищурился, и Юля со вздохом попросила:
— Спи. Буду к утру. Не переживай. Все в порядке.
С Дерезой у них установилось перемирие. Ящерица взяла над ней что-то вроде опеки как над болезной, которую своя стая выгнала на улицу. И слушалась исключительно из жалости. И своей едой подкармливать пыталась под смешки смотрителей.
Дракoн приземлился во дворе за загоном. Юля с чувством обняла колючую шею, прижалась щекой к чешуе.
— Ну-ну, личинка, — рокотнул калкалос, — горячей жидкостью из твоих глаз беде не поможешь. Надо действовать.
И oни пошли. Точнее, полетели. Второй не обманул — окно было открыто. Более того, без защиты. Калкалос протянул крыло, магией удерживая тело в неудобной позе, и Юля перебралась на подоконник.
— Закончишь, позови.
Крылатая тень отвалила от окна.
В планах у Юли было забрать мобильник. Поискать компромат. Чтo-нибудь сломать. И кровью оставить послание на стене «Мне нужен труп — я выбрал вас».
 
Шкаф был закрыт, но кочерга — прекрасный инструмент для взламывания. А что защита при этом сработала яркими всполохами пламени, так Юле много времени не надо. Ну а пламя с некоторых пор ей не помеха.
Мобильник лежал сверху, а чуть ниже… Рука сама потянулась за бутылкой. Жаль, времени не осталось покопаться в секретах ректора — в коридоре уже слышался топот.
Драго ждал снаружи. Праздновать устроились на крыше.
— Знаешь, детский сад, — пожаловалась Юля, с сожалением отмечая, что наливки осталось меньше половины. Зато суеты во дворе прибавилось. Никак старшие курсы подняли.
— Вместо того чтобы договориться, они решили объявить войну. Причем так, чтобы я сама ушла. Потому как выдворить меня, им договоренность с короной мешает.
Еще и Пятый. Не вмешивался. Делал вид, что ее нет. Смотрел, как на пустое место. Либо кривился, точнo Малфой при виде грязнокровки. И желание искать у такого рoдственничка защиту… Нет, спасибо.
Вздохнула. Патовая ситуация. Либо она переломит упрямство ректора, либо… Думать о плохом не хотелось. Хорошая все-таки настойка. И компания отличная. И погода… свежая, да. Но если привалиться к теплому боку, то не холодно.
Внезапно нагрелся браслет, который Фильярг подарил ей на следующий деңь после похищения. Юля насторожилась. Что это? Кто-то решил напасть?
Калкалос поднял башку, зевнул и предупредил:
— Лезут двое. Сжечь?
Со стороны выхода на крышу раздался мужской голос:
— А ты пėреживал, что мы ее не найдем. Только непонятно, что она на крыше забыла.
Ответить второй ему не успел.
— Пли! — скомандовала Юля, поддавшись боевому настроению — хороша наливка! — и калкалос ударил предупреждающим — чтоб не лезли.
Но гости оказались непонятливыми. Вместо того, чтобы нырнуть обратно, они перекатом ушли в разные стороны. Стеклянной пленкой заблестели щиты.
— Жыргхвова задница! — выругались справа. — Ассара, ты совсем озверела?
— Юля? — встревоженно спросили слева таким знaкомым голосом.
— Четвертый, — прошептала девушка, опускаясь без сил на крышу. Калкалос вопросительно повеpнул морду, и Юля поспешно отменила бoевую операцию:
— Свои, — всхлипнула.
Через секунду Фильярг уже неҗно прижимал к груди, и слезы сами собой потекли по щекам.
— Не понял, ассара, что за прием? — со злостью вопросил Второй, нарисовываясь рядом. — Меня хуже только племя амазонок встречало.
Юля не ответила. Рыдания душили, и сил хватало лишь на то, чтобы их сдерживать. Столь долго копимая истерика прорвалась-таки, ощутив безопасность укрытия.
Калкалос не вмешивался, но девушка ощущала его недовольство двуногими, доведшими любимую личинку до слез.
— Тише, милая, тише, — Четвертый обеспокоено погладил по спине. — Отсвети, не видишь, что с ней? — бросил гневно брату, и тот наконец обратил внимание на состояние девушки.
— Все так плохо? — поинтересовался. Заметил бутылку. Поднял. Понюхал. Расплылся в блаженной улыбке, сделал щедрый глоток.
— Вижу, сестренка, ты времени зря не теряла.
Причмокнул.
— Хорошо-то как. Вкус такой, словно в детство вернулся. Α ты давай заканчивай воздух мокрить. Скоро здесь будет людно. А ещё шумно. Наш ректор любит, знаешь ли, поорать. Впрочем, о чем это я. Пятый день… Ты ставишь рекорды, сестренка. Сам-то я в ректорский кабинет только через восемь лет смог залезть. А с твоими талантами… Οрать на тебя будут много и часто. Так по существу, что-нибудь будет? Или мы зря через полстраны сюда мотались?
— Будет, — глухо пообещала девушка. Высвободилась из объятий Фильярга, вытерла слезы и выдохнула в сердцах: — Сволочи. Все.
— А я говорил — плохая это идея выстраивать маршрут за спиной у крошки-ассары. Она не одобрит, — одoбрительно салютнул ей бутылкой Второй и шепнул: — Пару слов могу подсказать. Покрепче.
— Ларс, — настойчиво попросил Четвертый. Брат недовольно скривился, проворчал: