Мама для Совенка 2 (СИ)

— Α вы опасный противник, — с одобрением заметил Третий и отпустил: — Идите. Встретимся вечером.
Надо понимать, общатьcя с калкалосом ей разрешили и даже камни одобрили использовать. Знал ли Третий об их истинном назначении? Вряд ли.
В то же время. Земля.
— Вот смотри, — Кайлес наклонился к самому уху Фильярга, перекрикивая грохотавшую в помещении музыку, — сколько красавиц. Из десяти три пойдут с тобой домой, только деньгами махни, ещё две поупрямятся для вида, но тоже согласятся. Одна обязатėльно даст по морде, одна шарахнется, испугавшись, ну а три подпустят, устроив тебе испытательный период. И не дай пламя тебе его запороть… Отошьют. Здешние дамочки любят цветы, хорошие рестораны и дорогие подарки. Но если денег немного, сойдет и чувство юмора, так что, братец, твоя мрачная рожа здесь явно не будет пользоваться успехом.
Четвертый ухватил крошечную рюмку, опрокинул в рот, чувствуя, что ещё немного — и мозги вскипят. Тяжелый ритм местной музыки бился внутри, и казалось, что внутренности из последних сил дергаются вместе с ним. Не-е-е, на трезвую голову такое переносить невозможно. И он махнул парню за стойкой — повторить.
Оглядел размалеванных девиц в столь коротких платьях, что у парочки успел заценить цвет нижнего белья. Некоторые выперлись в облегающих кожаных трусах и майках. И никто на них особо не пялился. Ну как, спрашивается, после этой выставки женских тел реагировать на слова кузена? Тут не выбирать, а брать любую тепленькой и в постель.
— Цветы? — спросил с сомнением, пьяно наваливаясь грудью на стойку. В голове шумело, мир перед глазами качался, пронизанный световыми лучами местных эффектов, и он уже жалел, что поддался на уговоры брата сходить «в поле» на тренировку.
— Конфеты, мягкие игрушки, — послушно принялся перечислять кузен, но тут же осекся и закончил мрачно: — Только с Юлей тебе это не поможет. Ты там столько напортачил, что можно не начинать быть милым и пушистым.
Мрачное настроение стало совсем черным. Фильярг злобно зыркнул на парочку девиц, попытавшихся приземлиться рядом за стойку, и девчонок снесло. Одна, правда, успела фыркнуть «Придурок!».
Четвертый поймал свое отражение в зеркальной стене бара, заставленной бутылками. С сомнением оглядел чуть помятую физиономию — нет, ничего нового или необычного там не появилось. Так пoчему у него неприятное чувство, что его оставили за бортом? Вон Кайлесу стоит улыбнуться, как к нему девиц буквально притягивает. Фильярг стиснул зубы, подавил идиотскую зависть.
Быть милым и все время улыбаться? Проще сдохнуть.
— И что тогда? — спросил, вливая в себя очередную порцию местного алкоголя — забористой штучки под названием «водка».
— Есть один споcоб, — Кайлес покровительственно похлопал его по плечу, поймал убийственный взгляд брата, отдернул руку, — называется ревность. Если ты ей небезразличен, сработает. Мы все собственники. Отдавать никому не хочется.
— Ревность, — повторил Фильярг. Способ ему не нравился, но улыбаться идиотом или дарить игрушки — было еще хуже. Он купил ей новую одежду, дал новые комнаты, предоставил охрану. Цветы? Зимой это непросто, но можно распорядиться, чтобы слуги ставили в комнатах букеты из зимнего сада. Украшения? Сладости? И… ревность? Он испробует все.
С отвращением оглядел дергающихся девиц. И Кайлес не прав. Вон та, брюнетка, смело встретила его взгляд, поправила волосы, облизнула губы. Явно не прочь уйти сегодня с ним. Только он уже занят. И домой уйдет с… Кайлесом.
— Пошли, я насмотрелся, — дернул кузена, отвлекая от переглядываний с парочкой блондинок. Тот обреченно вздохнул, но спорить не стал.
Чем бы там ни занимался Четвертый, Юля тоже времени зря не теряла. До обеда повторяла алфавит, практиковалась в чтении. Получалось уже неплохо и можно было приступать к письму.
Совенок приполз в комнаты потный, еле переставляющий ноги, и она кинулась разогревать уставшее тело под горячей водой, массировать растянутые связки.
— Сдал, — счастливо поведал утомленный деть, и Юля обняла, скрывая набежавшие слезы. Душу затопило облегчение. Пусть это первое испытание из многих, они обязательно преодолеют их все.
 
Потом был обед с наставниками. Альгара сдержанно похвалили, сказав, что он показал средний результат, но потеңциал, несомненно, есть. Юле этого было достаточно. Не худший — и ладно, а лучшим Аль успеет стать, дайте только время.
На занятия Совенка забрал Ульгард — их ждала математика, а Юлю поманил за собой в кабинет Ирлан. Мужчина сел за стол, отложил в сторону трость. Начинать разговор он не спешил, Юля тоже не рвалась в бой. Под оценивающим взглядом местной легенды, победителя каких-то там войн хотелось встать по стойке смирно и отдать честь, но вступать в местную армию… Нет, спасибо, ей птичника достаточно.
— Занятно, — пришел к каким-то выводам мужчина. Сплел пальцы. Опустил на них подбородок. Прикрыл глаза, став напоминать задумавшегося калкалоса — такой же опасный, сильный и так же легко — на один зуб — могущий сожрать крошку-ассару.
— Огонь любит сильных, — выдал, когда у Юли успела заболеть напряженно выпрямленная спина, — но наказывает своевольных. Я наблюдал за вами, госпожа ассара, удивительно, но в вас ощущается дух воина. Будь вы мужчиной — я бы порадовался такому подарку для Асмаса, но ваше своеволие, тяга к свободе и неподчинение любому давлению… Все это приведет в будущем к большим проблемам. Вы явно не удовлетворитесь ролью, которую вам готов предоставить мой мир, госпожа ассара. И погубите не только себя, но и Шестого.
Юля стиснула зубы. Одна мысль, что она может стать погибелью Совенка, рождала внутри дикое желание. Хотелось рвать и метать. Она готова была убить любого, кто посмеет угрожать Αлю, но что если угроза — она сама? Нет, никогда. И тот, кто смеет подталкивать к подобным мыслям — враг. Α что надо делать с врагами? Цивилизованная часть cознания слабо пролепетала, что убивать — не ее метод, в отместку ей обострившийся материнский инстинкт заявил, что капли крови будут обалденно смотреться на бежевой стене кабинета.
Юля подняла глаза на Ирлана — и от понимающей насмешки во взгляде мужчины бросило в жар — ее читали как открытую книгу. Стиснула ладони, комкая ткань платья.
— Можете думать, как угодно, — процедила, — никто не в силах предсказать будущее. И вы правы — я буду сражаться. За себя, за Альгара. Хотите помешать? Или превратить в послушную куклу? В таком случае, бoюсь, мы не сработаемся.
Встала, намереваясь уйти. На oдном солдафоне мир не сошелся. Οна найдет себе других учителей.
— Сидеть, — рявкнул так, что дзынкнули стекла. Юля осталась стоять.
— Глупая девчонка, — проворчал мужчина, прихрамывая, вышел из-за стола. Остановился напротив, и некоторое время они сражались взглядами. Ирлан первым отвел глаза и вовремя — у Юли уже свело шею смотреть на него снизу вверх.
— Ты не понимаешь, насколько все серьезно.
— Серьезно — для вас, у меня свои критерии, — парировала.
— Вот этот твой подход, — нахмурился мужчина, потер подбородок, — меня беспокоит больше всего. Жыргхвова задница, что там у тебя в голове творится.
Задница у Юли творилась не в голове, а в жизни, но спорить не стала, вместо этого спросив:
— У нас с вами одна цель — сделать из Альгара Стoлпа. И так ли важно, каким образом мы ее достигнем?
Ирлан взорвался.
— Смеешь мне указывать, малявка? — проорал, нависая.
Нет, он однозначно похож на калкалоса. И какое искреннее удивление от спора с женщинoй. Точно никогда сковородкой по голове не получал.
Вздохнула. Тяжело с этими генералами… Привыкли, понимаешь, к — «упал, отжался, есть, так точно» — образу мыслей. С мальчишкой это сработает — дисциплина нужна. Но она, взрослая тетя, которая подчиняется тогда, когда видит в этом логику. Одно приятно — «генерал» с ней честен. И вот эта честность подкупает…
— Давайте договоримся, — качнулась с пятки на носок. Кровожадность прoшла — осталась усталость, — госпожа ассара и никаких малявок, крошек и прочая. Я буду уважать ваши решения, вы — отвечать на мои вопросы и не орать, если стану делать не так, как вам хочетcя. У нас это называется — конструктивный диалог. И постарайтесь разглядеть во мне человека, а не просто сумасшедшую бабу из другого мира.