Кирпичики (СИ)
— Под цвет кофточки подбираешь? — подколол я её.
— Как ты догадался? — огрызнулась она. — Лучше бы помог цену сбить — упирается, зараза.
Немец, низенький беленький дедок в чёрном джинсовом костюме хлопал глазами, ничего не понимая из нашей беседы. Поди под Сталинградом в наших ребят стрелял, гнида, подумал я, причём в такой же чёрной форме, но вслух сказал все немецкие слова, которые вспомнил:
— Кумпель, гип нах, штих нихт.
Дедок заржал чему-то своему и начиркал на бумажке 1300.
— Годится, — пожал я ему руку, — пошли оформлять, я тоже подобрал, что хотел.
— Что ты ему сказал-то? — поинтересовалась Люба по дороге к регистратору.
— Сказал, чтоб не жмотился — меня этой фразе Славик научил.
* * *А пока мы оформляем покупки, есть время дорассказать конец печальной ленинградской истории… итак, Боря Борисыч порекомендовал мне забить на всё и наслаждаться жизнью. Первую часть его рекомендаций я с грехом пополам сумел выполнить, а вот со второй случились проблемы — наслаждаться ну никак не удавалось. Лезли в голову разные нехорошие мысли, которые даже знойная Аллочка не смогла рассеять.
Поэтому утром следующего дня после чашки кофе я подался обратно в штаб ленинградского МЖК и сразу же после входа наткнулся на заслуженного юриста Дмитрий-Анатольевича. Вот же кто мне нужен, подумал я, взял его за пуговицу и вывалил все подробности происшествия в Латвии и последующих событий.
— Интересное кино, — ответил он, когда я наконец заткнулся, — и чего ты от меня хочешь?
— Совета, ты ж юрист — как раз по твоему профилю дело.
— Бесплатные советы знаешь где бывают? — спросил он, скашивая глаза на часы.
— А небесплатные? — перешёл на деловой тон я.
— Это другой разговор, пойдём в мою комнату, — и он взял меня под локоть.
Короче говоря, обошлись мне его советы в сто полновесных советских рублей, но оно того стоило… я не сходя со своего стула тут же накатал заяву в Следственный комитет СССР, копию в республиканский в Риге. А ещё он мне посоветовал всё же вернуться в этот забытый богом Талси и поговорить с пострадавшим Витей. Вместе с капитаном из местной милиции, под протокол.
Делать мне в Питере… ой, в Ленинграде, Питером он через год станет… больше было абсолютно нечего, все свои вещи у меня с собой были, поэтому я сел на автобус (поезда в Ригу вечером все уходили) и через пять с небольшим часов выгрузился на главной площади Талси. Зашёл в милицию и нашёл этого капитана — и он даже пообещал зайти в больницу, но через полчасика. К Цою меня пропустили без каких-либо вопросов, халат только заставили надеть. А перед этим я спросил у медсестры, как он — она заверила меня, что более-менее, через неделю точно выпишут.
— Привет, — сказал я с порога, — не узнаёшь меня?
В палате стояли ещё три койки, но в наличии был только один больной у окна, он читал газету.
— Здорово, — ответил Виктор. — Это ты меня в больницу привёз?
— Точно. Как жизнь?
— Кажется иду на поправку. Спасибо тебе, если б не ты, сдох бы я на том озере.
— У меня к тебе просьбочка будет небольшая, — присел я на краешек табуретки, — сейчас милиционер придёт, не расскажешь ещё раз всё, что там произошло на озере?
— Два раза уже рассказывал, — хмуро отвечал он.
— Тут это… вновь возникшие обстоятельства случились, причём всю вину на меня хотят свалить…
— Бред какой-то, — отозвался Виктор, — ну ради того, чтоб на тебя вину не валили, готов ещё раз рассказать, как дело было. Ты ж меня спас.
А тут и мент из отделения подошёл, Витя всё ему и рассказал, а я послушал. Там оказалось всё очень просто Валдис этот, племенник артиста, подбивал клинья к подруге Цоя, Наташе. А та даже и не против была по большому счёту — у женщин ведь как, чем больше мужиков тебе знаки внимания уделяют, тем ширится и высится их самооценка. Против был Витя, причём очень резко, и на этой почве у них даже один раз что-то наподобие драки случилось.
А в этот злополучный день Валдис случайно оказался в том районе, где это озеро раскинулось. И совершенно же случайно увидел заворачивающий с трассы синий Москвич — машин такой расцветки во всей округе больше не было. Дальнейшее, надеюсь, понятно — марш-бросок Валдиса вслед за Москвичом, ссора возле озера и проникающее ранение ножом, который тоже оказался у него случайно.
Дальше он испугался, забрал ключи у Вити и свалил на Москвиче, по дороге не справился с управлением и упал в речку. Вот собственно и всё. По уголовному кодексу Латвийской ССР это статья 109 «Умышленное менее тяжкое телесное повреждение», до 3 лет у крайнем случае, но возможны и исправработы на год. Яйца выеденного, короче говоря, всё это дело не стоит.
— А чего сейчас с этим Валдисом? — спросил я у капитана.
— Отпущен под подписку, — коротко ответил он.
— Мы закончили? — спросил Виктор.
— Да, — ответил капитан и засобирался к себе на службу.
— А ты, Саня, задержись, — попросил меня Цой, я и задержался.
— Приношу извинения, — сказал Виктор, когда капитан вышел, — погнал я на тебя лишнее тогда…
— Бывает, — скупо ответил я, — кто старое помянет, тому глаз вон.
— Насчёт концерта… — продолжил он, — это можно устроить, но не раньше, чем через месяц. Я со своей стороны приложу все силы.
— Спасибо, друг, — обрадовался я, — а то я уж совсем веру в справедливость терять начал.
Вернулся я после этого разговора в свой Энск и застал совсем уже дымящиеся руины… ну сами посудите — отряд наш назначили к расформированию, раз (а как же отработка в горячем цехе, спросили мы — а никак, сурово ответил нам). Малое предприятие в моём институте попало под пристальное внимание высокого начальства из Академии наук, причём раздражённого внимания, в связи с чем народ они быстро сократили, меня в том числе, это два. И на закуску моя дражайшая половина Ирочка накатала бумагу в райком комсомола на тот предмет, что я веду беспорядочную половую жизнь и собрался бросить её по надуманному поводу. В связи с чем через два дня намечено заседание в райкоме с разбором моего личного дела.
* * *Ладно, а мы возвращаемся в город Франкфурт-на-Майне, где регистратор уже оформил все бумаги на два купленных автомобиля, Мерседес-190 и БМВ Е14. Заплатили за это действие наши немецкие контрагенты, это я отдельно обговорил. И вот ключи, ПТС-ки и купчие у нас на руках, можно стартовать в обратную путь-дорогу.
— Слушай сюда, дорогуша, — сказал я Любе, — едешь строго за мной, повторяя все мои манёвры. Скорость буду держать в районе полтинника, она тут у них такая максимальная. Но когда на автобан выедем, там уж извини, меньше стольника не получится.
Глава 25
— А если на светофоре ты успеешь проехать, а я нет? — решила уточнить она этот момент.
— Тогда я торможу и жду тебя в разрешённом месте… тут очень мало мест, где можно останавливаться, чтобы не нарваться на штраф.
— А если у меня случится что-то нештатное? — продолжила допытываться она.
— Тогда моргаешь фарами три раза… знаешь, как моргать-то?
— Разберусь, — ответила она.
— Остановки на отдых раз в два часа в среднем — учти, что на автобанах останавливаться нельзя нигде, кроме как в специальных местах, они раз в 15–20 километров встречаются, обозначены соответствующими знаками. Что ещё забыл?
— На автобанах наверно платить придётся, как я слышала?
— Нет, у них тут они почти все бесплатные. Исключения есть, но они на юге все, мы в них не попадаем.
— Ночью тоже будем ехать?
— А вот это наверно нет — заснёшь ещё за рулём. Либо мотель недорогой подыщем, либо просто на стоянке постоим-покемарим. Бензин в Германии зальём по минимуму, он тут дорогой. Чтоб до польской границы дотянуть. В Польше вдвое дешевле.
— С полицией как, если остановят?
— Тоже моргай три раза, я подойду объясняться. Немецкая полиция нормальная, вымогать ничего не будет, а дальше посмотрим.