Кирпичики (СИ)

Шум и треньканье гитары я услышал аж с первого этажа, хотя квартира Майка была на четвёртом. Предчувствие мне тут же сказало, что ничего у меня тут не выгорит, зря только коньяк переведёшь. Но я твёрдо ответил предчувствию, что никто ничего не знает, пока сам не попробует — раз уж припёрся в эту дыру, иди до конца. На звонок в дверь мне открыла весёлая и пьяненькая девица в модных бананах и разлетайке оранжевого цвета.
— Тебе чего, парниша? — кокетливо состроила она мне глазки.
— Мне Майка надо, — хмуро ответил я. — Поговорить.
— Майк вон он, — и она кивнула головой в сторону распахнутой двери в кухню, — но поговорить это вряд ли. Не в том он состоянии. А в руке у тебя чего?
— Белый аист, — показал я бутылку.
— Ну тогда заходи, конечно.
  
Глава 22
 
Майк Науменко, он же Михаил Васильевич по паспорту, лидер группы Зоопарк, автор знаменитых песен «Дрянь» и «Прощай, детка», 35 лет отроду, в распахнутой до пупа гавайке сидел на кухонном стуле и терзал струны обшарпанной гитары. Судя по его виду, он кроме алкоголя злоупотреблял и другими веществами, расширяющими сознание до размеров трехкомнатной квартиры.
— Хай, Майк, — поприветствовал я его, выставляя Белого аиста на середину кухонного стола. — Как жизнь?
Говорить с ним о чём-то серьёзном не имело смысла, всё равно не вспомнит наутро, так хоть послушаю, о чём сейчас думают рок-звёзды.
— Привет, — отозвался он, изучая этикетку на бутылке, — ты кто такой?
— Саня-Лётчик я, из города Энска.
— В натуре что ли лётчик? На истребителях летаешь или как?
— Не, просто погоняло такое, от фамилии Летов, — уточнил я.
— Ну тогда наливай, — и он пододвинул мне две рюмки, я и налил в них по половине.
— Целые наливай, не жадничай, а я новую песню сейчас напою.
Мы выпили, после чего он начал наигрывать какой-то блюз, в котором я без труда узнал «Let I bleed» Роллингов. Но говорить ему конечно ничего не стал, просто поднял вверх большой палец.
— Чего хотел-то, Лётчик? — спросил Майк, доиграв до конца куплет.
— Да так, концерт собираю из звёзд. На главной площади города собираемся провести.
— Это где у вас лётчик стоит? — проявил осведомлённость он. — А что за повод?
— Рок за ВВС, — ляпнул я, чтобы отвязаться.
— А что, мысль сильная, — неожиданно отложил он свою гитару, — можно надёргать песен, где самолёты с лётчиками упоминаются. Ты оставь свой телефон, я тебе может позвоню попозже.
Я написал на бумажке телефон райкома комсомола, другого-то всё равно никакого не было, и покинул эту квартиру, толк от пребывания в ней был нулевой. Если не отрицательный. Вспомнил в дверях, что через год Науменко умрёт… там очень тёмная история случится, то ли упадёт неудачно, то ли в драке ему сильно прилетит. А, ладно, махнул я рукой — всё равно мне сейчас никто не поверит, пусть чему суждено, то и случится.
Перекусил в пирожковой на Литейном, а тут пора уже было и на квартиру к Алле двигать — доехал за полчаса до Петроградской, она жила на Большом проспекте где-то во дворах. Открылась дверь только после третьего звонка, причём встретила меня совсем даже не Алла, а высокая неопрятная старуха в белом фартуке.
— Здрасть, — неуверенно сказал я ей, — Алла дома?
— Куда ж она денется, — хмыкнула старуха, — сидит, музыку слушает. А ты кто ей будешь?
— Знакомый, — дипломатично ответил я, — вместе в МЖК работаем.
— Ну если в МЖК, то проходи, — и она махнула рукой куда-то вглубь, а сама исчезла за соседней дверью.
Квартира судя по всему была коммунальной и какой-то необъятной, налево и направо ответвлялась целая куча коридоров, и где здесь искать Аллу, было совершенно непонятно. Но мне помогла она сама — высунулась из-за одной из дверей и сказала «чего топчешься, заходи». Я и зашёл. Комната была в форме пенала, в длину раз в три больше ширины, посередине справа была дверь ещё куда-то.
 
— Вот тебе бельё, заходи вон туда, — и она открыла эту дверь направо, — вот койка. С тебя червонец.
Я молча протянул ей оранжевую купюру с Ильичем на аверсе.
— Чай будешь? — чисто для проформы спросила она, я отказался. — Ну тогда спокойной ночи. Если туалет или ванная понадобится, то это как выйдешь направо и до конца. Только там иногда очередь бывает.
А ночью Аллочка шмыгнула ко мне под одеяло и без лишних слов принудила меня к занятию сексом в разных позициях и разными способами, я даже не успел удивиться… а утром ни слова про вчерашнее не заикнулась — бывают же ещё на свете такие женщины, подумал я, допивая чашку ароматного кофе…
Весь день я без дела проболтался в Питере — была мысль заглянуть ещё и к Кинчеву, но немного подумав, я махнул рукой, никогда его творчество мне не нравилось. К вечеру я подготовился, Огонёк, конечно, не стал покупать, да и не достать его было, разбирали в момент, но цветочки прикупил, пять красных роз на длинных черенках. Со мной на встречу кроме Кирилла пошёл ещё и Дима-юрист, я тоже, сказал он, хочу посмотреть вблизи на звезду.
Двумя неделями позже, Шереметьево-2, международный терминал
Поскольку остальные мои проекты по зарабатыванию денег не выгорели, остался в запасе только этот — импорт с последующей продажей подержанных автомобилей немецкого автопрома. На автовоз мы средств пока не наскребли, поэтому пилотную поставку совместным мозговым штурмом решили осуществить своим ходом. Через территорию незалежной Польши и пока ещё союзной Белоруссии. От Франкфурта до Москвы всего-то две тыщи километров с небольшим хвостиком, если без задержек и с небольшим отдыхом, это одолевается за двое суток.
А ты что же, спросите вы, один туда поехал, в этот Франкфурт? А я вам отвечу, что нет — вдвоём. И кто же этот второй, не будете униматься вы? Миша наверно. А я скажу, что вы опять не угадали — второй, точнее вторая это Люба-Любаша… ну та самая, которая в лосинах навыпуск ходила. Как так вышло… да очень просто — больше ни у кого действующих прав на текущий момент не нашлось, а у неё были. И даже небольшой стаж вождение на Москвичонке, папаша у неё автолюбителем оказался. Вот она сама себя и предложила, а коллектив утвердил.
Загранники нам райком сделал буквально за несколько дней, в 90-м году это не самая страшная проблема оказалась. А с валютой, с валютой-то что, продолжите допытываться вы — советские рубли даром никому во Франкфурте не сдались, а за марки в СССР могли и срок дать в те годы. А я вам отвечу, что тут всё очень просто, ни с какой валютой мы не связывались, а просто тот же райкомовский Гена сумел сделать для меня карточку Виза в модном Пинкомвбанке. На которую просто положили рубли, а при переезде границы СССР они, как тыквы в Золушке, превратились в твёрдую валюту. Которую можно было снять в банкомате того же Пинкомвбанка в том же Франкфурте — они там отделение на тот момент открыли. А пограничники с таможенниками в Шереметьеве пока что были не в курсах модных валютных технологий и на карточки никак не реагировали.
Шереметьево-2 в 80-е годы
Это был тот самый аэропорт, откуда я летал не один и даже не десять раз в 90-е годы. Народу, разве что поменьше и мешочников, возвращающихся из Турции и Эмиратов, почти нет. Но цены в кафешках и буфетах уже ломовые были по сравнению со средними по стране.
— Кофе хочешь? — спросил я у Любы, она отказалась.
Лосины она, слава богу, на этот раз не надела, но склонность к светофорной одёжной гамме сохранила — жёлтым у неё на этот раз был шейный платок, далее шла красная кофточка и синие джинсы. До Шарика мы на обычном рейсовом автобусе добрались, пробок в эти времена почти никаких не было.
— Волнуешься? — спросил я у Любы, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
— С чего ты взял?
— Губы часто кусаешь, вот с чего, — огрызнулся я.