Ищущий убежища

Четверо растерянных свидетелей столпились у стены едва освещенной комнаты, и шериф, наскоро одевшийся в темно-коричневую тунику, сел за стол, чтобы выслушать их показания. Он так и не пришел в себя окончательно — выдернутый из постели, из объятий женщины, оглушенный рассказом, который превратил во всеобщее посмешище инсценированный им в здании суда накануне утром судебный процесс.
Купец Генри Риффорд — один из двух самых значительных граждан Эксетера — с восковым лицом сидел на предложенном ему стуле перед шерифом. Остальные выстроились у него за спиной, а коронер остался поодаль, словно главнокомандующий, следящий за размещением своего войска.
Вся история началась с того, что Эдвин, старый подручный при таверне, расслышал слова «Вайдкоум» и «Саутгемптон», когда проходил, прибираясь, мимо стола, за которым пила парочка из Питер-Тейви. Второй брат, Мартин, подкошенный усталостью и меланхолией, был уже в постели, а Гервез и его сквайр Болдуин, склонив головы над кружками с элем, продолжали разговор.
Повинуясь указанию Несты, Эдвин занялся подслушиванием, устроившись по другую сторону камышовой перегородки. Его внимание сразу привлек пониженный голос Гервеза, который распинал Болдуина, обзывая его последним дураком: «Ты что, свихнулся? Что бы ни случилось, Мартин не должен ни о чем пронюхать. Слишком он слабый, нет в нем настоящего духа. Если мальчишка прознает, что произошло, он просто развалится на куски».
В этот момент Эдвин огляделся и увидел, что Неста обслуживает сидящего на скамье неподалеку Гвина, подшучивая по поводу развлечений, которые позволяет себе коронерский офицер в отсутствие жены. Старик немедленно подозвал обоих и, когда они приблизились к перегородке, приложил палец к губам. Они опустились на скамью, освободившуюся несколько минут назад после ухода группы шумных мясников, в подпитии покинувших заведение.
«Вы только послушайте!» — прошептал Эдвин, пальцем указывая на перегородку. Все трое склонили головы к хлипкой камышовой стенке, и три пары ушей напряженно ловили каждое произнесенное Гервезом слово, пока тот успокаивал сквайра, утверждая, что до тех пор, пока Болдуин не проболтается сам, никто никогда не узнает, что произошло на торфяниках семь недель назад.
Смекалистая Неста тут же сообразила, что им требуется более надежный и заслуживающий доверия свидетель, нежели они сами, и ее взгляд забегал по большому помещению, пока не наткнулся на группу торговцев кожей, празднующих заключение выгодного контракта с бретонцами. Среди них заметно выделялся Генри Риффорд, чье значительное благосостояние всецело зависело от торговли кожей, в которой он являлся неоспоримым лидером в Эксетере.
Она поспешила к нему и зашептала на ухо: «Идемте скорее — это вопрос жизни и смерти!». В то же время она потянула его за рукав, и Риффорд, несмотря на почтенный возраст и солидное положение в обществе, был слегка озадачен, а вместе с тем и польщен столь внезапно вспыхнувшим желанием женщины. Как и любой другой мужчина в Эксетере, он прекрасно знал рыжеволосую хозяйку постоялого двора и время от времени позволял себе шаловливые мысли на ее счет. Напряженность в ее голосе заставила его покинуть товарищей и сесть с ней за столик рядом с камышовой перегородкой.
Приложив палец к губам, Неста жестом велела ему прислушаться к голосам беседовавших за перегородкой мужчин. Сидя теперь перед шерифом, помощник мэра — с некоторой неохотой и одновременно с удовольствием от того, что находится в центре всеобщего внимания, — пересказал то, что услышал.
— Де Бонвилль сказал Болдуину, что тот сделал глупость, забрав кинжал покойника, и что его следовало закопать в торфяниках точно так же, как он поступил с мечом Эльфгара.
— Постойте! — воскликнул шериф, все еще отчаянно пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы провозгласить все происходящее вымыслом, — Откуда вы знаете, что говоривший был именно де Бонвилль? Вы уверены, что это был он?
Генри Риффорд с раздражением посмотрел на человека, прервавшего его в самый драматический момент:
 
— Разумеется, уверен, Ричард. Во-первых, я видел их за столом и раньше, когда с ними был их младший брат. Во-вторых, немного позже я специально прошел мимо них, когда выходил на задний двор, чтобы справить нужду, поэтому могу со всей ответственностью заявить: это был он.
Оставшаяся часть его повествования, почти дословно повторенная другими, менее значительными свидетелями, сводилась к следующему: Гервез, чей язык развязался под воздействием выпитого за вечер, втолковывал Болдуину, что тот постоянно должен быть начеку. Сквайр, которому, похоже, слегка надоели поучения хозяина, отвечал большей частью односложно, но в какой-то момент, по сообщению Риффорда, произнес следующее: «Сэр Гервез, не забывайте, что именно я помог избавиться от вашего брата. И я не настолько глуп, чтобы подвергать себя опасности из-за того, что произошло, когда вы находились в другом конце графства».
Подслушивание закончилось, когда двое мужчин за перегородкой поднялись из-за стола и ушли, — чтобы выпить где-нибудь в другом месте или, возможно, развлечься в женской компании, найти которую не составляло труда на ведущих к речным воротам улицах.
Выслушав рассказ свидетелей, Ричард де Ревелль некоторое время хранил молчание.
— Генри, вы абсолютно уверены в своих словах? Вы ведь понимаете, что все это означает, окажись рассказанное вами правдой?
На лице купца появилось обиженное выражение:
— У меня нет привычки фантазировать, Ричард. Я сожалею, что оказался вовлеченным в эту историю, но теперь ничего не изменишь. Я праведный человек, и хотя епископ, полагаю, будет потрясен, он должен восстановить справедливость хотя бы в память о покойном де Бонвилле. Шериф перевел взгляд на Джона де Вулфа, по-прежнему держащегося в тени. Если бы взгляд мог убить, без сомнения, смерть настигла бы коронера на месте, однако де Ревелль стал заложником показаний помощника мэра. Единственное, что ему оставалось, — это с достоинством выйти из положения и постараться в максимальной степени ограничить ущерб.
— Если рассказанное вами соответствует действительности, во что я не поверю без дополнительных доказательств, это может означать лишь то, что Гервез де Бонвилль пытался защитить своего сквайра. Ни единое слово из услышанного мною не говорит о его участии в преступлениях.
На лице Джона читался почти презрительный скептицизм, а шериф тем. временем развивал удачную мысль дальше.
— Гервез посоветовал своему слуге не болтать лишнего, — он сказал, что забрать кинжал убитого было большой глупостью. Верный совет, пусть даже и данный негодяю и убийце, — однако благородный человек и должен испытывать сильное чувство долга и покровительства по отношению к своему сквайру, даже если тот и не всегда этого заслуживает.
Джон покосился на шурина:
— А как же быть с признанием Болдуина в том, что он помог избавиться от Хьюберта де Бонвилля, а? По какой причине и для чьей выгоды?
Де Бонвилль обратился за сочувствием к первоначальному союзнику — Генри Риффорду.
— Вы сами повторили слова мерзавца, упомянувшего, что Гервез находился в противоположном конце графства, что полностью снимает с него все подозрения в причастности к смерти брата. Таким образом, у нас нет ни малейших оснований связывать де Бонвилля с каким-либо из двух убийств. Гервез де Бонвилль всего лишь пытался спасти своего слугу от последствий его же глупых и подлых поступков.
Объяснение шерифа было встречено гробовым молчанием окружавших; его людей. На мгновение он смутился, затем обратился к Джону, чтобы решить более конкретные вопросы:
— И что, по вашему мнению, мы должны предпринять? Время давно уже перевалило за полночь. Может, разумно было бы подождать до утра?
Коронер повернулся к помощнику:
— Ты знаешь, где они сейчас, Гвин?
Корнуоллец ответил, что к тому моменту, когда он выходил из таверны, направляясь в замок, мужчины из «Буша» еще не вернулись.
Неста, еще более привлекательная, чем обычно, под накинутой на голову и плечи шалью, сказала: