Ищущий убежища

— От него и правда немного попахивает, — пробормотал Гвин.
Они осмотрели тело.
— Я же говорил — нечисто здесь, — изрек староста с торжествующим видом. — Он помер не на нашей земле и не той ночью, верно говорю.
Джон вытащил оружие из ножен и присел на корточки рядом с телом.
Лицевая часть туники и нижней рубашки была разорвана, зеленовато-красные вены поперек раздутого живота, по цвету напоминавшего кусок мрамора, обнажились. Опухшее лицо с невидящими затуманенными глазами оставалось открытым.
Лицо довольно хорошо сохранилось— этого человека могли бы узнать те, кто знал его ранее, — продолжал Гвин.
Поиски знавших его людей займут много времени, а если он еще несколько дней пролежит на земле, то его и родная мать не узнает. — Коронер знал о трупах все, что только можно было о них знать; ему доводилось видеть тысячи мертвецов на всех стадиях разложения в Святой Земле и во время других кампаний. Он ткнул пальцем в бок трупа, раздутый от наполнявших его газов.
— У него хорошая одежда, староста, это вы точно подметили. Поношенная и грязная, но из хорошего материала. Похоже, сшита во Франции или французскими портными.
— От чего он умер? — пробурчал неизменно практичный Гвин, приседая на корточки рядом с хозяином.
Для ответа старосте пришлось наклониться, и в нос ему ударила волна зловония.
— Гляньте на его спину. Мы, когда его тащили, это и увидели.
Наклонившись пониже, Джон заметил на зеленой тунике кровавое пятно, размытое дождевой водой. В центре бесформенного пятна, примерно между лопатками бедняги, находился узкий, длиной всего лишь в дюйм, разрез.
— Вы заглядывали под одежду? — резко спросил Джон у старосты.
Ральф покачал головой.
— Мы немедля вызвали вас, сэр, как я уже говорил, — раболепно ответил он.
Крепкой костистой рукой коронер схватил полу туники покойного и потащил ее вверх.
— Дальше пояса не пойдет. Гвин, давай поднимем труп, — сказал он.
Рыжий гигант зашел с другой стороны, чтобы высвободить руки покойного, прижатые к земле его же собственным весом и мешавшие сдвинуть тунику и нижнюю сорочку. Трупное окоченение и холод сохранили тело от гниения, благодаря чему процесс разложения затянулся.
Гвин положил левую руку трупа на землю и пробурчал — бурчание было его излюбленным средством общения:
— Посмотрите на его пальцы… они почти отрезаны, — он поднял руку покойного и распрямил загнутые пальцы, приоткрыв ладонь. Между большим и указательным пальцами шла глубокая рана, распоровшая ладонь до кости, а поперек внутренней части пальцев плоть была разрезана до сухожилий.
Даже брезгливый Томас де Пейн был заинтригован.
Каким образом это могло произойти? — проскрипел он.
Полагаю, он схватился за лезвие ножа, пытаясь защититься. Ножа или меча, — коротко ответил Джон.
Возможно, за то же самое лезвие, которым затем нанесли вот эту рану. — Гвин кивнул на обнаженную спину трупа, грязную от засохшей, а затем размазанной дождем крови, успевшей вытечь из раны до наступления смерти. Под разорванными туникой и рубашкой обнаружилась глубокая колотая рана длиной в дюйм, острая с нижнего края и тупая с верхнего. Пока они осматривали рану, на ее поверхности выступили пузырьки газа.
Коронер, не колеблясь, воткнул указательный палец в рану и надавил вниз, пока палец не вошел в рану до самого основания.
Рана глубокая — прямой удар в сердце, без сомнения. — Когда он вытаскивал палец и вытирал его начисто о разбросанное по полу конюшни сено, послышался сосущий звук. Писаря Томаса едва не стошнило. Джон оглянулся и нахмурился.
Если тебя мутит от каждой мелочи, мне твои услуги не понадобятся. Соберись с силами, дружище, или я буду вынужден избавиться от тебя, несмотря на то, что архидиакон — твой дядя!
Томас сглотнул желчь, выпрямился и кивнул. У него не было никакой работы с тех пор, как он лишился сана священника после попытки соблазнить девицу в Винчестере, и только ходатайство архидиакона Эксетера убедило сэра Джона взять его к себе в качестве писаря.
Коронер поднялся на ноги и задумчиво оглядел труп.
 
— Как он умер — понятно. То, что нам нужно знать, — где и когда он умер… и кем он был.
Гвин провел рукой по спутанным волосам, весьма походившим на стог сена после урагана.
— Убит, без сомнения. Коварный удар в спину— убийца действовал кинжалом или клинком того же размера, что и рана.
Гвин называл своего хозяина не иначе как «коронер» или «сэр Джон». Хотя корнуоллец и не был рабом, он, тем не менее, отличался завидной преданностью и считался с мнением человека, у которого в жилах смешались саксонская, нормандская и кельтская кровь.
Коронер стоял, озабоченно глядя на тело.
— Внезапный удар в спину, да… Но у него была возможность схватить клинок левой рукой, вероятно, в попытке предотвратить повторное нападение.
Гвин закивал головой в знак одобрения. Так же, как и коронер, он обладал огромным опытом в том, что касалось методов нападения и внезапной насильственной смерти.
— Раненый не умер сразу. Он все-таки успел повернуться и вступить в бой. Я видел людей с тремя более глубокими ранами, чем эта, и они продолжали размахивать мечом еще несколько минут, прежде чем рухнуть на землю.
Джон окинул взглядом церковного старосту.
— Никакого мешка или кошелька у него не было? Хоть какой-нибудь намек на то, откуда он взялся?
Ральф печально покачал головой.
— Если убийцы были грабителями, то они все и забрали. У него при себе не было ни перстня, ни украшений.
Коронер пожал плечами и оглянулся.
— Давай, писарь, начинай отрабатывать свое жалованье — запиши все сведения о покойном. Сделай заключение об его одежде, ее характере и цвете. Сколько ему лет? Ты полагаешь, около двадцати пяти или немногим более? У него карие глаза — правда, трудно сказать, какими они были до наступления смерти. Светлые волосы, хотя это обычное явление в этих краях. — Джон все еще разглядывал труп, глубокомысленно поджав губы. — Гвин, как, по-твоему, он долго пролежал?
Оруженосец тоже поджал губы и некоторое время размышлял. Он не был человеком, склонным к скоропалительным выводам.
— В ноябре? На дворе сыро, но не холодно. Полагаю, он умер не более недели назад, по крайней мере не намного раньше.
Коронер кивнул в знак согласия.
— Да, для этого времени года весьма правдоподобно.
Гвин указал на тело.
— Мы упустили еще кое-что. — С правой стороны шеи у самой ключицы виднелась большая коричневая родинка, из которой торчал длинный клок волос. — Кто-нибудь наверняка об этом знает.
Коронер Джон снова кивнул.
— Родинка у него с рождения — значит, семья должна знать о ней. Разумеется, если мы когда-либо найдем его семью. Отметь это в твоих записях, клерк.
К тому времени, как Томас вынул перо, чернильницу, пергамент из овечьей кожи и разложил все эти принадлежности на коленях, Гвин успел осмотреть добротные сапоги, которые лежащий перед ними мужчина так и не успел сносить. Он снова наклонился и потрогал пальцем подошву.
— У него наверняка была лошадь — на подошвах отметины от шпор, кожа протерлась.
Джон вновь поджал губы.
У него были хорошая одежда и лошадь. Он не был обычным крестьянином. Несложно сделать вывод, что убитый был человеком знатного рода. Отсюда следует, что он не из этих краев.
Кроме того, судя по одежде, он, похоже, француз, — пробубнил клерк, поскрипывая пером.
Дознание было решено провести в полдень, в том самом амбаре, где лежало тело.
Поскольку гниение быстро ухудшало состояние тела, коронер Джон решил, что можно возвращаться в Эксетер в тот же день, оставаться в деревушке на ночь смысла не было. Они и так проделали длительное и утомительное путешествие,
а тело разлагалось уже достаточно долго, и его следовало как можно скорее предать земле.
К полудню созовем деревенских и священника. Хорошо бы закопать беднягу, пока не стемнело, — суетился церковный староста.