Звезда заводской многотиражки 3 (СИ)

Я зло сплюнул. Попробуй тут выкинь из головы Игоря, если он все равно возникает на каждом повороте.
Я остановился напротив краснокирпичного здания. На фасаде мигала и потрескивала неоном вывеска «Пивной бар». Частично буквы не светились. Знаковое место, на самом деле. Этот крохотный домик еще дореволюционной постройки когда-то был частью поместья местного воротилы и мецената. Но в тридцатых годах само поместье сначала сгорело, потом остатки растащили по кирпичикам, а потом на пустыре возвели скучную панельную пятиэтажку. А вот флигель этого поместья почему-то не тронули. Может быть, он был дорог погромщикам как память, а может просто причудливая игра судьбы, кто там уже сейчас разберет? И как раз с тех самых пор в этом флигеле открыли пивбар. Так он и живет здесь с тех пор. Возможно, самый старый в Новокиневске.
Почти прошел мимо. Потом притормозил, оглянулся. Подумал: «Да какого черта?» и решительно поднялся на крыльцо с вычурной кованой решеткой.
Внутри было шумно, жарко и накурено. Табачный дым свивался под потолком замысловатыми петлями, а неяркие матовые полушария светильников его загадочно так подсвечивали. В отличие от прошлого бара, где я был с Мишкой и его друзьями, столы здесь были «сидячие». Два длинных деревянных стола и лавки. И мужики с суровыми лицами. Царство мужиков. Единственная женщина на все заведение — дородная дама, скучающая в окошечке раздачи.
Взгляд быстро выхватывал какие-то отдельные детали. Рогатая вешалка, неспособная удержать равновесие под грузом множества пальто и дубленок, поэтому ее сдвинули в угол. Седовласый дядечка с бородкой клинишком и в очках. Сидит на самом краю лавки, читает газету и прихлебывает пиво из кружки.
Трое мужиков лет сорока горячо спорят о международной политике, НАТО и напряженности на ближнем востоке.
Откровенно пьяных нет. Явных маргиналов тоже. Средний возраст — за сорок. Такое впечатление, что этот бар облюбовала исключительно интеллигентная публика. Всякие доценты с кандидатами, инженеры и прочие люди умственного труда.
— О, это же Мельников из нашей многотиражки! — раздался вдруг возглас откуда-то из дымного полумрака. — Иван Лексеич, иди к нам, тут как раз место стынет, Михалыч домой ушел!
Я протиснулся между скамейками к раздаче. Помещение было маленьким, так что казалось, что народу много. На деле же был совсем даже не аншлаг. Думаю, по пятницам и выходным тут гораздо больше посетителей.
Дамочка на раздаче оживилась и окинула меня заинтересованным взглядом.
— Молоденький такой, — сказала она. — Студент что ли?
— Журналист, — я слабо улыбнулся и подмигнул. — Темное пиво есть?
— Чего? — подведенные карандашом брови взлетели вверх. Тьфу ты... Темное. Ага. Крафтовое. Молочный стаут еще попроси.
— Кружку пива, пожалуйста, — смущенно пробормотал я и полез в карман за деньгами.
— Тебе подогреть? — заботливо спросила она.
— Что? — не понял я.
— Ну, кипяточку, говорю, в кружку плеснуть? — она всплеснула пухлыми руками. — Холодно на улице, замерз же. Пальтишко на рыбьем меху. Согреешься хоть.
— Неа, давайте обычное, — я мотнул головой.
Я взял пузатую кружку с шапкой пены и пробрался к тому краю стола, где для меня пригрели местечко. К той самой троице, которая международную политику обсуждала.
— Что-то ты смурной какой-то, Иван Лексеич, — критически оглядев меня, изрек растрепанный мужичок в вельветовом коричневом пиджаке и черной водолазке. Убей, не помню, где он у нас работает. Пересекались точно, но не общались. Иначе бы запомнил. Двое его друзей были, похоже, не с нашего завода.
— Наверняка баба что-то нахимичила! — авторитетно заявил второй. Сутулый, длинный и в плоской кепочке на затылке. Как у него уши не отваливаются с таким головным убором зимой?
— Все бы тебе про баб, Гриша! — хохотнул третий, кругленький и лоснящийся, как свежая булочка.
— Ты давай, Иван Лексеич, изливай душу, сразу легче станет, — «вельветовый пиджак» похлопал меня по плечу и приподнял кружку. Остальные поддержали. Ну и я тоже, зря что ли пришел? Стекло звякнуло о стекло, на пальцы плеснула пена. Я сделал глоток. Ну... Не так плохо, как могло бы. Разбавлено, но не до состояния подкрашенной водички. Слегка горчит. Впрочем, пивным гурманом я не был, просто темное как-то всегда больше любил, чем светлое. Светлое всегда было на мой вкус слишком жидким.
 
— Да к другу бывшему я заходил тут неподалеку, — сказал я. — И бывшей моей девушке, которая теперь его жена.
— Воооот, я же говорил, что в бабе все дело! — «кепочка» поднял узловатый палец.
— Так и что? — перебил его «булочка». — Чем закончилась встреча на высшем уровне?
— Да ничем, — буркнул я. — Их сыну семь месяцев. Хотел помириться вот, но не задалось.
— Это ничего, Ваня, — «вельветовый пиджак» вздохнул и приобнял меня за плечи. — Ты вон какой красавец. И девушку новую найдешь, и друзья еще будут получше, а не как этот. Верно я говорю?
— Это точно, — «булочка» поднял кружку и пропел. — Если к другому уходит невеста, то неизвестно кому повезло. Верно, мужики?
Окружающие одобрительно залопотали. Кто-то даже напел смутно знакомый мотивчик. Эй, рула-те-рула-те-рула-те рула...
— Между прочим, у меня дочка недавно восемнадцать отпраздновала, — доверительно сообщил «булочка». — Девица — шик-блеск! Кровь с молоком, в сельхозе учится. А борщ такой варит, что весь квартал слюнки роняет. Хочешь, познакомлю? Махом забудешь про эту свою шаболду бесстыжую!
— Да погоди ты, Сеня, со своей Людкой! — засмеялся «вельветовый пиджак». — У них там в многотиражке знаешь какая фифа вертлявая работает? Ооо!
— И что твоя вертлявая фифа на кухне может?! — возмутился «булочка». — Попой крутить?! Нееет! Я тебе вот что скажу! Жениться надо не на вертлявых фифах, а на настоящих бабах! Чтобы и котлеты накрутить, и борща наварить, и сковородкой отоварить, если на бровях домой явился! Как Людка моя! Слушай, давай правда познакомлю, а? Будешь за ней, как за каменной стеной!
В голове слегка зашумело. То ли от нескольких глотков пива, то ли от дыма коромыслом, то ли потому что меня отпустило. Воспоминание о разговоре с Гариком и Оксаной как-то отодвинулись на второй план, подернулись дымкой. Ощущение тоскливой безысходности и нависшего над головой дамоклова меча неведомой опасности рассеялось. В конце концов, ну и что такого? Внезапно смертен любой человек, а не только отдельно взятый Иван Мельников, что-то не поделивший с коррупционированным столичным чиновником. Любому может на голову кирпич упасть. Или, там, Аннушка с пролитым подсолнечным маслом в самый неожиданный момент на дороге попадется. И что теперь? Забиться в угол и трепать себе нервы по этому поводу?
Прорвемся, Жан Михалыч! Ты уже справился с этими человеческими отбросами один раз, справишься и второй.
Я снова оглядел бар. «Булочка», размахивая руками, рассказывал историю из своей молодости, как он без памяти влюбился в актрису любительского театра, красивую, что даже глазам было больно. Ах, как она дышала духами и туманами! А он тогда был молодой совсем, глупый, только из деревни приехал. Поступил в политех, подрабатывал по ночам грузчиком на вокзале, и все деньги спускал на зазнобу свою. Женился даже. Счастлив был, как ребенок. И только потом прозрел, что его его дама сердца замуж за него выскочила, потому что ей двадцать семь стукнуло. Все обожатели стремительно стареющей звезды разбежались.
— И толку от нее оказался — один пшик! — откровенничал «булочка». — Это на сцене она блистала, а когда косметику с себя всю смыла, оказалась обычной бабой. Готовить она не умела, белоручка.
— Воспитывать пришлось, — вздохнул он. — Даже почти нормальная баба сейчас стала. Но столько крови у меня выпила, ужас!
Я посмотрел на дно своей кружки и задумался, не взять ли вторую. В этот момент интеллигент с бородкой с другого конца стола поднялся, сложил газету и принялся откапывать из-под кучи зимней одежды на вешалке свое пальто.