Звезда заводской многотиражки 3 (СИ)
Мы протиснулись к будке вахтерши.
— А, Мишенька! — седенькая бабушка-божий одуванчик ласково улыбнулась. Лицо ее стало тут же похоже на печеное яблоко, кажется, я даже запах корицы почувствовал. — Вы проходите-проходите. Ребятишкам завтра выступать, а зала для репетиций свободного нет. Вот они и попросились в холле...
— А фотостудия? — тревожно спросил Мишка.
— Вот ключик, Мишенька, — похожая на птичью лапку рука старушки высунулась в окошко и вложила в мишкину руку здоровенный ключ с жестяной биркой. Видимо, еще от старых времен замки остались. — Владлен Германович просил только тебе передать, никому больше!
Мишка махнул нам рукой, мол, двинули за мной. А в холле снова раздался ритмичный бой бубнов и барабанов и дикарские выкрики.
Да уж, эклектика. Сочетание несочетаемого. В этом запутанном лабиринте мрачных и темных коридоров по всем признакам должны раздаваться крики боли и ужаса, стоны безысходности или, на самый крайний случай, висеть гробовое молчание. Но звуковое сопровождение было совершенно неподходящим. То нестройно играли всякие музыкальные инструменты. То раздавался театральный манерный хохот. То кто-то хором пел что-то задорное. Один раз в узком месте нам попался клоун.
— Стойте! — сказал он, выставив вперед ладонь. — Смотрите, как умею!
Он громко взвыл, изображая рыдание, и от его лица в нашу сторону брызнули струйки воды.
— Вот же идиот! — Мишка беззлобно оттер его в сторону, стряхивая с пальто капли воды. А клоун, заливисто хохоча, умчался куда-то вглубь очередного темного коридора.
Черт, а тут забавно! Почему я в юности не рассматривал культпросвет как возможное место для получения образования? В университете такого не увидишь... Может посоветовать самому себе? Позвать в кафе-мороженое, рассказать, что в городе есть такое вот заведение...
— Вот, мы пришли! — Мишка сунул здоровенный ключ в замочную скважину ничем не примечательной двери. Замок скрежетнул, дверь со скрипом открылась. — Осторожно, тут ступеньки! Сейчас свет включу...
Мишка канул в темноту, через минуту внутри вспыхнул свет.
Помещение было полуподвальным, без окон, с высоким потолком и абсолютно черными стенами.
— Анна, переодеться можно вон там, за ширмой, — Мишка ворочал штатив с прожектором. — Я пока подготовлю все. Ваня, ты сядь где-нибудь в сторонке, вон там, на кубиках, например. И сиди как мышь, не мешайся!
Я шел рядом с молчаливой Анной и изредка на нее поглядывал. Оны была задумчива и смотрела себе под ноги. Но по губам то и дело скользила мимолетная улыбка.
Нарушать молчание не хотелось. Все и так было прекрасно. Я первый раз наблюдал, как работает Мишка, и это был настоящий восторг. Первое время Анна чувствовала себя скованной, зажималась, смущалась в ярком свете прожекторов, но мой друг терпеливо ей что-то объяснял, указывал, куда смотреть, как положить руки, как двигаться. И буквально через каких-то полчаса она раскрылась и засияла. Превратилась в настоящую королеву, ослепительную и величественную.
А я смотрел, как передо мной творится магия, и даже счет времени потерял.
И даже пропустил тот момент, когда Мишка всего парой фраз убедил ее раздеться. У меня чуть крышу не снесло, если честно.
Как он это делает, вообще? И как у человека, с таким даром убеждения, вообще постоянно возникают проблемы с женщинами?
Интересно, о чем она сейчас думает? Вряд ли о том, чтобы сказать «мне так стыдно, на самом деле я не такая...» Очень уж мечтательное выражение у нее на лице. Как будто она только что побывала в мире своей детской мечты.
— А вы давно знакомы с Михаилом? — спросила она.
«Лет сто!» — чуть не вырвалось у меня.
— Примерно с ноября, — ответил я.
— Странно даже, вы общаетесь, как старые друзья, — по губам Анны снова скользнула улыбка.
— Родственные души, наверное, — сказал я. — Мишка такой человек, невозможно не влюбиться.
И мы снова замолчали. Я нашел ее руку и легонько сжал пальцы в пушистой варежке. Снег кружился в теплом свете фонарей, прохожих на улицах в этот час уж почти не было...
Мы так и дошли до самой общаги пешком. Не хотелось ни стоять на остановках, ни забираться потом в грохочущие полупустые коробки.
— Я когда-то мечтала сниматься в кино, — сказала Анна, когда мы свернули с проспекта Ленина к общаге. — И как-то так жизнь расставила все, что я даже любительскую театральную студию бросила. Мол, ерунда это все. Пустые мечты и трата времени. А сегодня вдруг поняла, что зря. Что надо было пробиваться, не смотря ни на что...
— Так еще не поздно начать, — сказал я и снова сжал ее пальцы. — Мишка сделает фотографии, надо будет сразу же отправить их во все киностудии.
— Да поздно уже, наверное, — Анна вздохнула. — Мне ведь уже не двадцать...
— Ну и что? — я обнял ее за плечи и повернул к себе лицом. — В сорок лет жизнь только начинается.
— Ой, да много ты в этом понимаешь! — Анна рассмеялась и шутливо толкнула меня в грудь.
«Побольше, чем ты думаешь...» — подумал я.
— Ты смотри! Если ты не разошлешь свои фотографии на киностудии, то я сам это сделаю! — пригрозил я. — Попрошу Мишку, чтобы он мне тоже отпечатал комплект...
— Ох... — она крепко зажмурилась и покраснела. — Мне теперь так стыдно... Я же крутилась там голая перед совершенно чужим человеком.
— Ммм... И я бы еще раз посмотрел на кое-какие позы... — я коснулся губами ее губ.
Разумеется, я не выспался. И чуть не опоздал к началу селекторного совещания. Вбежал, надавил на клавишу, и только потом принялся снимать пальто. На первых фразах даже не прислушивался, потом замер посреди редакции. Вместо директора совещание вел его заместитель. В остальном все было как всегда — отгрузки, поставки, рацпредложения, выполнение плана...
Антонина Иосифовна появилась, когда слово взял начальник транспортного цеха. Без стука тихонько вошла в редакцию и присела на угол стола. Я попытался встать, чтобы уступить ее место, но она махнула рукой, чтобы я не беспокоился.
Странно. Она пришла не в пальто, значит уже давно здесь.
Определенно, на заводе что-то происходит. И ставить редакцию в известность об этом «чем-то» явно никто не собирался.
Я стал слушать совещание внимательнее, пытаясь уловить подтекст. Который явно слышала во всем этом Антонина Иосифовна, судя по ее тревожному лицу. Впрочем, может я просто накручиваю, а ее проблемы вовсе даже не в бормотании селектора. Может быть, высокомерная жена ее высокопоставленного Вити узнала о ее существовании и накатала жалобу в партком завода, а может еще что-то... В прошлый раз вопрос о ее неблагонадежном родственнике я замял при помощи стакана воды, но не исчез же он...
Дальше тревога только усиливалась. До обеда редакторша сидела на своем месте и что-то торопливо писала. Потом принялась выдвигать ящики своего стола, пересматривать все подряд бумаги. Что-то возвращала на место, что-то сминала и бросала в мусорную корзину. Мы все сидели тихо и только переглядывались. Где-то в полдень в дверь редакции постучали.
— Я открою! — сказала Антонина Иосифовна и неожиданно быстро сорвалась со своего места. Это было так непривычно. Обычно она двигалась плавно и медленно, будто под водой. А тут — стремительно, даже суетливо... Пришедшего она не впустила, вышла к нему за дверь сама.
— Что происходит? — одними губами спросил я и посмотрел на Эдика. Тот пожал плечами. Даша на меня не смотрела. Она уткнулась в стол и тоже что-то торопливо писала. Или делала вид, что пишет.
Антонина вернулась минут через десять. Оглядела нас всех потускневшим взглядом.
— Ребята, вы заканчивайте тут свои дела, а мне нужно уйти, — сказала она.
И вышла.
— Так что у нас происходит? — повторил я свой вопрос и посмотрел на Дашу.
— Директора арестовали, — сказала она. — Я видела милиционеров у его кабинета.
— Может они по другому делу тут были, — нахмурился Эдик.