Звезда заводской многотиражки 3 (СИ)

— Даша, не спеши и не пори горячку, теперь уже все равно, — сказал я.
— Не понимаю, как ты можешь быть так спокоен, — прошептала она. — Тебе что, все равно?
— Я допускал, что в какой-то момент это может произойти, — пожал плечами я, продолжая удерживать ее за руку. Не хватало еще, чтобы она действительно догнала Игоря и устроила громкую сцену прямо посреди административного корпуса. Где за каждой дверью могут найтись заинтересованные уши, которые с удовольствием запротоколируют все, что услышат и в лучшем случае просто передадут другим заинтересованным ушам, в худшем — поднимут вопрос аморального поведения на работе на товарищеском суде или, там, заседании парткома.
— Какой ужас, Вань, что же теперь делать? — Даша крепко зажмурилась, будто пытаясь уговорить реальность повернуться вспять. — Что теперь будет?
— Поговоришь с ним, когда он остынет, — сказал я. — Ну или я поговорю, если хочешь.
— И что ты ему скажешь? — Даша всхлипнула и поморгала, пытаясь справиться с выступившими слезами.
— Не знаю еще, буду импровизировать, — я улыбнулся, снова обнял ее за плечи, притянул к себе и прошептал на ухо. — У тебя воды в чайнике многовато уже.
— Ох! — Даша вырвалась из моих объятий, и выхватила чайник из раковины. Мы про него забыли, так что вода давно уже лилась через край.
До официального завершения рабочего дня осталось минут пятнадцать. В принципе, можно было и раньше уйти, но никто не торопился. Кроме Даши. Она сидела как на иголках, в праздном трепе больше участия не принимала. И когда длинная стрелка часов перескочила на девять, торопливо встала и принялась одеваться.
— Мне пора бежать, ребят, провожать не надо! — сказала она и выскочила из редакции, даже не покрутившись возле зеркала, выравнивая шапку.
— Что это с ней? — недоуменно спросил Эдик и посмотрел на меня.
— Понятия не имею, — я покачал головой.
— Странно, — Семен захлопнул подшивку старых номеров «Новокиневского шинника», где он искал старые спортивные фельетоны для вдохновения. — А пойду-ка я тоже домой...
К шести вечера я остался в редакции один. Домой я не спешил, просто сидел, раскачивался на стуле и гипнотизировал телефон. Все-таки надо было довести дело до конца, а не останавливаться на половине дороги.
Я встал, поднял трубку и решительно набрал номер своих родителей. Только Мельниковых, а не Колокольниковых.
Я откашлялся, приготовившись менять голос, если вдруг к телефону подойдет не мама. Зачем? Хм... Даже не знаю. На всякий случай, чтобы не маячить лишний раз в семейных разговорах, наверное.
— Алло? — раздался женский голос.
— Привет, мам, — сказал я. Кажется, споткнулся на слове «мама» и чуть не назвал ее Ольга. Тот случай, когда мозгом все понимаешь, но эмоции выдают какой-то сложноуловимый протест. Все-таки матерью я всегда называл совсем другую женщину.
— Иван? Что-то случилось? — голос ее немедленно стал тревожным.
— Какие глупости, мам! — запротестовал я. — Почему раз я звоню, то обязательно что-то случилось? Просто хотел спросить, что ты делаешь сегодня вечером. И пригласить поесть мороженого, например.
— Мороженого? — эхом повторила мама. — Я как-то даже...
— Мам, ты вообще давно выбиралась в кафе-мороженое? — весело спросил я.
— Давно, — она засмеялась. Принужденно так, напряженно, но засмеялась.
— Тогда собирайся! — я тоже засмеялся. — Раньше ты меня водила поесть мороженое, теперь моя очередь. Я приеду примерно через час.
До остановки я еще не дошел, но уже увидел, что там клубится толпа народу. Завод выпустил из своего чрева закончивших рабочий день сотрудников, и они всей толпой ринулись на штурм общественного транспорта. А ехать мне, считай что через весь город. С пересадкой. Я остановился и подошел к краю дороги. Да, деньги надо бы поэкономить, конечно... Но есть вещи, к которым я никак не могу привыкнуть. И раньше не мог, что уж... Толкучка в транспорте — одна из них. А здесь в Союзе это было и вовсе что-то немыслимое. Давка, ор, работа локтями, повисание на поручне в открытых дверях... В общем, черт с ними, с деньгами...
 
Я вгляделся в не особенно густой поток машин, выискивая зеленый огонек свободного такси. Махнул рукой. Бледно-желтая волга с шашечками на боку замигала поворотником и притерлась к обочине метрах в десяти от меня. Водитель, ясен пень, даже не подумал сдать назад, чтобы подъехать поближе. Впрочем, никаких претензий к уровню сервиса. Лучше уж через сугроб перелезть, чем пытаться впихать свое бренное тело в переполненный троллейбус.
Я забрался на переднее сидение. Хотел бы на заднее, но доступ к двери перегородила куча подмерзшего серого снега. Назвал адрес. Потянулся за ремнем безопасности.
— По счетчику поедем или как? — спросил водитель.
— А «или как» — это сколько? — спросил я, поворачиваясь к таксисту. «Хм, судя по всему, неплохо живут промышляющие частным извозом», — подумал я. За рулем сидел мужчина средних лет, весьма респектабельного вида, с густыми усами, в кожаной кепочке и кожаном же пиджаке весьма импортного вида. На стекле болталась мягкая игрушка в виде игрального кубика, на приборной панели — пачка «Мальборо».
— Пять, — с каменным лицом проговорил таксист.
Я задумался. Вообще по моим расчетам примерно такая сумма и должна получиться. Разница только в том, что сумму по счетчику водитель обязан будет отдать в кассу таксопарка, а если счетчик он не запустит, то просто положит деньги себе в карман. Я посмотрел на счетчик. Как-то по-детски хотелось, чтобы он его запустил. И чтобы циферки там менялись, отсчитывая каждый километр. Но с другой...
— Поехали так, шеф, — усмехнулся я. Таксист расплылся в довольной улыбке, ухватился за рычаг переключения передач. Щегольской такой, с розочкой внутри прозрачного шара, и машина тронулась.
Я проводил взглядом толпу на остановке. Пока я ловил такси, она стала еще больше, потому что троллейбуса пока еще ни одного не было.
Откинулся на спинку сидения и зевнул. В такси было тихо, до появления радио «Шансон» еще довольно долго, что не может не радовать. Можно спокойно помолчать и потратить время на обдумывание, например, будущего разговора с мамой.
Вот только не думалось. Я приоткрыл один глаз и посматривал на таксиста. Тот уверенно рулил одной рукой и насвистывал какую-то песенку. Интересно, почему я никогда не задумывался о том, чем живут таксисты? Это ведь целый отдельный мир, можно сказать. «Наши люди в булочную на такси не ездят!» А кто ездит? Кто такие, эти самые «не наши люди», которые могут себе позволить разъезжать на волгах с шашечками? Понятно, что такси вызывают, чтобы вовремя добраться в аэропорт или на вокзал. Тут уж как-то не до экономии, да и тащиться через весь город с тяжеленным чемоданом — это такое себе удовольствие.
— А что, интересная у вас работа? — спросил я уже вслух.
— С какой целью интересуешься, парень? — хохотнул водитель.
— Да так, природное любопытство, — ответил я.
— Умеешь водить? — водитель круто повернул руль вправо, вписываясь в поворот на практически полной скорости. Я чуть нахмурился, потому что по идее ему надо было бы здесь ехать прямо, а свернуть много позже, еще через три перекрестка. Но почему-то он предпочел уйти с главных улиц на узкую и извилистую Бородина, вдоль гаражей и железнодорожных путей.
— А кто не умеет? — я пожал плечами. — Но профессию менять не думаю, если вы об этом. Я журналист.
— А, так ты поэтому любопытничаешь? — сказал таксист. Все-таки здесь в Союзе есть какой-то противоестественный перекос... Почему-то наиболее вальяжно и вольготно ведут себя работники сферы услуг. Кассиры, продавцы, официанты... таксисты, вот. Нет, исключения случаются, конечно. Вежливые и приветливые, готовые поддержать разговор, не глядя на тебя при этом как на подданных где-то у подножия трона. Но в основной своей массе... Вот и сейчас у меня было несколько двоякое ощущение. Это я клиент. У меня есть деньги, которые я трачу на поездку с комфортом. Но при этом вид у таксиста такой, будто он мне делает огромное одолжение, что крутит баранку и доставляет меня из пункта А в пункт Б. И пачка «Мальборо» как бы невзначай напоказ выставлена. Может там уже давно какая-нибудь «Стюардесса» или «Космос»...