Звезда заводской многотиражки 3 (СИ)
Я надавил на кнопку звонка. За дверью раздались легкие торопливые шаги моей бабушки. Все-таки, в чем-то Елизавета Андреевна и Наталья Ивановна были похожи. Во многом, я бы даже сказал. Возможно, такое вот переселение душ возможно только в том случае, если...
— Привет, — сказала моя бабушка, кутаясь поплотнее в широкий шелковый халат. — Заходи.
— Я принес кое-что к чаю, — улыбнулся я и протянул ей коробочку.
— Ммм, — предсказуемо разочарованно протянула она. А потом вдруг задержала взгляд на моей руке. — Симпатичная какая вещица. Раньше у тебя ее не видела.
— Ах это? — я посмотрел на кольцо. — Отдавал в чистку. Вчера забрал.
— Можно посмотреть? — Елизавета Андреевна требовательно протянула руку. — Люблю такие украшения!
Я стянул перстень с мизинца и положил ей на ладонь. Она щелкнула выключателем, чтобы света в коридоре стало побольше и приблизила мутноватый зеленый камень к глазам.
Ахнула. Покачнулась. Глаза ее закатились, и она рухнула прямо мне на руки, выбив их них коробку с кремовыми корзиночками.
Глава шестая. Ты катись, катись колечко...
Твою ж мать... Удерживая тело бабушки на руках, я шагнул в комнату. Вляпался ботинком в белковый крем упавшего на пол пирожного. Нога заскользила, я больно треснулся плечом об угол, но успел повернуть бабушку так, чтобы она не ударилась. Донес до дивана, уложил. Подсунул под голову вышитую крестиком подушку. Приблизил ухо к лицу.
Дышит. Кажется, просто в обмороке.
Я осторожно похлопал ее по щекам. Никакой реакции.
Что там надо делать? Нашатырь? Водой побрызгать? Вызвать скорую?
Я метнулся в ванную. Открыл шкафчик с лекарствами. Так... Флакончики, коробочки... Как выглядит чертов нашатырь вообще? Блин, такая простая, казалась бы, ситуация, в обморок человек упал. Миллион раз в книгах читал, как впечатлительные барышни падали без чувств на руки своих кавалеров и случайных прохожих. И чтобы вернуть их к реальности, им под нос совали нюхательную соль.
Ну да, очевидно же.
У каждого в кармане всегда с собой есть.
О, вот оно! Нашатырный спирт, аммиак, раствор десять процентов.
Я открутил крышечку, нюхнул.
Закашлялся. Ох ты ж, вот я молодец! Можно подумать, не представлял себе, как он пахнет.
Бросился обратно в комнату. Подсунул открытый пузырек бабушке под нос.
Она вздрогнула, веки ее затрепетали. Попыталась отвернуться от источника жуткого запаха.
Уф.
— Елизавета Андреевна? — тихонько позвал я.
— Кто? — она открыла глаза и с недоумением уставилась на меня.
Она приподнялась на локте и осмотрелась. Потом крепко зажмурилась и тряхнула головой. Снова открыла глаза и посмотрела на меня. Как будто ей пришлось напрягать память, чтобы вспомнить, кто я вообще такой.
— А вы же Иван, верно? — сказала она. — Приглашали меня на свидание и собирались писать обо мне статью, так?
— Ээээ... да, — кивнул я. Что, черт возьми, такое произошло?
Она встала. Возмущенно оттолкнула мою руку, когда я попытался ее поддержать. Покачнулась. Выпрямила спину, и походкой деревянной куклы пошла на кухню. Зашумела вода в кране.
— Ты что ли меня домой привез после вчерашнего? — громко спросила она.
— Да нет, я вообще-то только пришел, — осторожно ответил я. — Пирожные принес к чаю, но вы упали в обморок, и...
— Вот никогда я не любила корзиночки! — она остановилась в дверях кухни. В одной руке стакан воды, другая сжата в кулак. — Надо немедленно это вытереть!
— Давайте я! — сказал я и шагнул в сторону ванной.
— Сиди! — скомандовала она. — Ты гость, еще бы у меня гости пол не мыли! Ох... А это еще что?
Она разжала кулак и принялась разглядывать зажатый в нем перстень. Брови ее зашевелились, накрашенные ресницы удивленно захлопали.
— Это ты что ли принес? — она подняла на меня взгляд. Ее переходы с «вы» на «ты» всегда были штукой внезапной, это я еще с детства помнил. То она вся такая велеречивая аристократка, а то вдруг в одно мгновение перекидывается в трамвайную хамку с очень богатым матерным лексиконом. — Откуда ты его взял? Я его уже больше двадцати лет не видела!
— Наталья Ивановна? — тихо проговорил я. Но она никак не отреагировала.
— Так, подержи пока! — она сунул мне в руку перстень и хлопнула дверью ванной. Там тоже зашумела вода. — Надо сначала свинарник этот убрать, потом поговорим...
Я присел на диван. В некотором обалдении от скорости развивающихся событий. Так она больше не Елизавета Андреевна, получается? Она снова моя бабушка?
Так, спокойно, Жан Михалыч. Выдыхай. Нашатыря, вон, нюхни, чтобы в обморок не грохнуться самым постыдным образом. Как кисейная барышня, затянутая в корсет.
Я поднес к носу флакон с нашатырем. Мозг пронзило острое аммиачное копье. Уф...
— Между прочим, две корзиночки как-то уцелели, — заявила, разгибаясь, бабушка. — Так что чаю нам с тобой есть с чем попить.
Она снова скрылась в ванной, вместе с ведром и тряпкой. Раздался звук унитазного смыва, потом снова зашумела вода, потом что-то забренчало-задребезжало.
Потом все затихо, и моя бабушка снова появилась в комнате. Уже без резиновых перчаток. Уперла руки в бока.
— Еще и новый год же сегодня! — внезапно спохватилась она. — А время сколько?
— Без двадцати шесть, — сказал я, глянув на настенные часы.
— В магазин еще успею сбегать, значит! — она бросилась к двери в спальню. — Иван, вы же мне поможете с сумками?
— Наталья Ивановна, — я поднялся и ухватил бабушку за руку. Надо было остановить этот очнувшийся электровеник. — Сегодня восьмое января уже.
— Как восьмое?! — она замерла. — Вы меня разыгрываете, молодой человек? Вчера же еще было...
Плечи ее поникли. Как будто из нее резко выдернули стержень, на котором все держалось. Она медленно побрела обратно к дивану, опираясь на мою руку.
— Эх, говорил же мне Мишка, что надо пить бросать... — вздохнула она. — Новый год проспала, это же надо!
— Наталья Ивановна, мы про кольцо говорили, — напомнил я и снова показал ей перстень.
— Ах да, мое кольцо... — она рассеянно взяла перстень у меня из рук и приблизила к глазам. — Где вы его нашли?
— А оно точно ваше? — с сомнением спросил я. — Может просто похожее...
— Эх, молодой человек! — усмехнулась бабушка. — На память я пока что не жалуюсь... Почти... Мне этот гарнитур один поклонник подарил, когда я совсем еще девчонкой была и в школьной самодеятельности участвовала. Пела и плясала. Колечко и сережки. С такими же изумрудами.
А ведь верно! Я вспомнил, где я видел точно такие же камни и черненое серебро. Не на перстне, нет, перстень этот я впервые в жизни увидел, когда он и папки выпал. Такие же камни были на серьгах в ушах бабушки. Когда она лежала в гробу.
— Но ведь могло быть и несколько таких гарнитуров, да? — спросил я.
— Могло, — кивнула бабушка. — Но это кольцо точно мое. Вот, видишь у него на ободке две глубоких царапины? Это я им зацепила край кастрюли. Палец тогда рассадила, кровищей ковер залила. А серьги у меня до сих пор.
Она встала, подошла к шкафчику и открыла его полированную дверцу. Достала зеленую бархатную коробочку. Да, точно такие же... Черненое серебро и изумруды с мутными пятнами дефектов внутри. И пустующее гнездо от кольца.
Бабушка грустно улыбнулась и вставила в него перстень.
— Давно его здесь не было... — сказала она.
— А как он пропал? — спросил я. — И когда?
— Да его Мишка стащил, — она махнула рукой. — Перед самым своим выпускным. Любовь у него была зеленоглазая, видишь ли. Только он не сказал, кто. Женился-то потом не на ней совсем!
Интересное дело... Мишка — это ведь Михаил, ее сын. Мой отец. Ну, то есть, отец Жана, конечно. Получается, это он подарил кольцо жене Прохора. А она потом мне, в смысле, Ивану. Которому почему-то было важно его заполучить и привезти в Новокиневск. Только что за дело до этой цацки самому Прохору? Который, когда его увидел, устроил прилюдную сцену... Как-то так же вроде события развивались? Теперь дело за малым — нужно встретиться со своим отцом и вызвать его на откровенность. Ха. Ну да, левый какой-то парень интересуется историей, как перед самым выпускным семейный мужик стащил у своей матери кольцо, чтобы подарить его девушке. Плевое дело. Как два пальца об асфальт...