Арахна(Большая книга рассказов о пауках)
Задумавшись, я внезапно вздрогнул — позади раздался негромкий шум. Я оглянулся и оцепенел. Как я уже упоминал, я выбрал для лагеря участок сглаженного ветрами чистого песка. Пока я смотрел на это плоское песчаное пространство, неподалеку от меня на его поверхности вдруг появилось углубление шириной в несколько дюймов, ясно видимое в свете костра.
Там не было ничего, даже тени, и неожиданно на ровной поверхности песка с тихим хрустящим звуком возникла эта ямка. Я в изумлении уставился на нее, а тем временем звук повторился и в песке появилось новое углубление — только футов на пять-шесть ближе ко мне.
Когда я увидел это, меня словно пронзили ледяные стрелы страха. В безумном порыве я выхватил из костра горящую головню и швырнул ее, как комету красного пламени, в сторону этих углублений. Послышалось шуршание, тихие торопливые шаги, и я ощутил, что существо, оставившее эти отпечатки, если то было живое существо, начало отступать. Я и представить не мог, что это было — я ничего не видел, и лишь словно по волшебству на чистом песке проступил сперва один след, затем другой, если только, опять-таки, то были следы.
Таинственное явление не давало мне покоя. Во сне я беспокойно ворочался; мертвый город вокруг будто навевал зловещие сновидения. В них воплотились, казалось, все грехи минувших веков, похороненные в этом забытом месте. Их населяли странные, неземные формы, точно порождения далеких звезд, то смутные, то вновь исчезавшие. Я плохо спал той ночью, но первые золотистые лучи солнца рассеяли завесу страхов и видений. Нужно ли удивляться, что люди в древности поклонялись солнцу!
Я вновь обрел силу и мужество, а с ними пришла новая мысль. В надписи, которую я вам цитировал, тот давно умерший купец и искатель приключений упоминал о величественном городском храме. Где же развалины этого храма? Я решил, что лучше будет потратить оставшееся время на исследование храма, чьи руины должны бросаться в глаза, если этот древний карфагенец правильно оценил его размеры.
* * *Я взобрался на ближайший холмик и огляделся. Я нигде не заметил огромных развалин, которые могли бы быть руинами храма, но впервые увидел вдалеке две грандиозные каменные фигуры, выступавшие темными силуэтами на фоне розового пламени рассвета. Открытие взволновало меня; я немедленно свернул лагерь и направился к статуям.
Они стояли на дальней окраине города, и добрался я до них только к полудню. Передо мной предстали две громадные сидящие фигуры высотой футов в пятьдесят и размещенные примерно на таком же расстоянии друг от друга. Вырезанные из черного камня колоссы в странных чешуйчатых кольчугах молча глядели на город и на меня. Тела их были человеческими, но в лицах, которые я не могу описать, в выражении этих лиц не было ничего человеческого. Представьте себе человеческие и даже красивые, пропорциональные черты лиц, не имеющих ничего общего с человечеством… «Неужели скульпторы работали с натуры? — гадал я. — Если так, странный народ обитал в этом городе и воздвиг эти монументы».
Оторвав взгляд от статуй, я осмотрелся. По обе стороны от гигантов тянулись длинные осыпающиеся развалины. Как видно, некогда здесь высилась могучая стена. Но промежуток между статуями оставался свободным: очевидно, здесь находились ворота. Я не мог понять, почему стражи ворот уцелели и казались совершенно невредимыми, тогда как стена и город лежали в руинах. Я видел, что статуи были высечены из иного материала — но какого?
Только теперь я заметил длинную аллею, которая начиналась позади статуй и уходила примерно на полмили в пустыню. По обе стороны ее, параллельно статуям, стояли каменные фигуры поменьше. Я направился к аллее и, проходя между исполинами, впервые заметил надписи на внутренних гранях пьедесталов. В них, примерно в четырех или пяти футах от земли, были вделаны выпуклые каменные таблички площадью около квадратного ярда, покрытые неведомыми знаками. Без сомнения, то были буквы утраченного языка, но я не мог их расшифровать. Тем не менее, один из часто повторявшихся символов был мне уже хорошо знаком: такие же резные изображения паука или осьминога повсюду встречались в развалинах города. Буквы надписи все время перемежались этим изображением. Табличка на другом пьедестале была точной копией первой и не сообщила мне ничего нового. Я пошел по аллее, раздумывая над загадкой вездесущего символа, но вскоре, рассматривая статуи, позабыл о ней.
Длинная улица походила на аллею сфинксов в Карнаке, где когда-то рабы проносили паланкин фараона в храм и обратно. Но здешние статуи отнюдь не напоминали сфинксов. Странные формы этих невиданных и неведомых нам зверей были столь же далеки от всего, что мы способны вообразить, как твари из иного мира. Я не могу их описать: это все равно, что описывать дракона слепорожденному. Могу только сказать, что то были зловещие, подобные рептилиям существа. Кровь стыла у меня в жилах при взгляде на них.
Я все шел между двух рядов статуй, пока не достиг конца аллеи. Стоя между двумя последними изваяниями, я не видел впереди ничего, кроме безбрежных желтых песков пустыни. Я ничего не понимал. Какой смысл воздвигать стену, высекать две громадные статуи и разбивать эту аллею, если она вела в пустыню?
Постепенно я осознал, что участок пустыни прямо передо мной выглядел как-то необычно. Он был плоским. Слой песка на поверхности округлой площадки, покрывавшей несколько акров, был абсолютно ровным. Песок в этом огромном кругу словно утрамбовала непредставимая сила, не оставив ни единой складки, ни одного возвышения. Вокруг и за этим гладким кругом я видел обычную пустыню: тут и там высились небольшие холмики, темнели впадины, ветер вздымал облака песка, но ничто не шевелилось на плоской поверхности, остававшейся все такой же ровной и гладкой.
Охваченный любопытством, я приблизился к краю площадки, который находился всего в нескольких ярдах от меня. Но едва я ступил на нее, как меня словно ударила в лицо и грудь невидимая рука, и я навзничь повалился на песок.
Я выждал несколько минут и снова двинулся вперед — теперь я медленно полз, выставив перед собой автоматический пистолет. У края пистолет в моей вытянутой руке уперся во что-то твердое: похоже было, что там стена, но никакой стены либо другого препятствия я не видел. Я протянул руку и коснулся твердой преграды. Секунду спустя я вскочил на ноги.
Стало понятно, что мне противостояла не сила, а твердая материя. Когда я вытягивал руки, они упирались в край площадки, где я нащупывал гладкую, совершенно невидимую, но в то же время вполне материальную стену. Я даже частично понимал, в чем заключался секрет. В давно минувшие века ученые города, те самые упомянутые в надписи «мудрецы», каким-то образом научились делать материю невидимой — и сейчас я ощупывал какое-то незримое строение. В этом нет ничего невозможного. Наши ученые, с помощью рентгеновских лучей, тоже могут делать материю отчасти невидимой. Очевидно, эти люди их превзошли, но тайна затерялась в веках, как секрет твердого золота, гибкого стекла и прочих изобретений, о каких можно прочитать в древних сочинениях. Как им это удалось? Прошли века, ветер развеял прах строителей, а их создание, как и прежде, оставалось невидимым…
Я отошел и стал бросать камешки, целясь в площадку. Но как бы высоко они ни попадали, при соприкосновении с краем они отскакивали со щелкающим звуком. Я заключил, что стена должна быть очень высока. Я сгорал от нетерпения, желая проникнуть за стену и исследовать то, что было скрыто за ней. Но как это сделать? Где-то непременно есть вход, но где? Внезапно я вспомнил две статуи стражей в начале величественной аллеи и таблички с резными знаками на пьедесталах. Интересно, как связаны они с этим местом?
Осознание странности всего происходящего поразило меня, как внезапный удар. Громадная невидимая стена передо мной, гладкий и неподвижный круг песка и сам я, изумленный и растерянный. В душе словно звучал глас мертвого города, побуждая бежать, спасаться. Я вспомнил предупреждение купца: «Не ходите в город Мамурт». И, подумав о надписи, я больше не сомневался: это и был грандиозный храм, описанный Сан-Драбатом. Карфагенянин был прав — нигде на земле не найти подобного храма.