Фантастические циклы романов. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

— Алло, чем обязан? — ответив на вызов, сказал я на всеобщем.
Старался, чтобы мой голос не звучал хамовато, при этом вложил в него все свое недовольство столь ранним звонком. Часы показывали начало девятого.
— Привет, — тоже на низшем эльфийском произнес знакомый и неприятно бодрый голос. Говоривший явно не заметил тонкие нотки недовольства в моем вопросе. Или ему было попросту плевать. — Это Йохан. Помнишь такого?
Да уж, его забудешь.
— Конечно помню, что-то случилось?
— Ничего серьезного, но мне нужна твоя помощь.
— В каком смысле? — насторожился я.
— Даже не знаю, как объяснить, и разговор не телефонный. Ты можешь приехать?
Капец, ну вот что тут скажешь? Знай я суть проблемы, возможно, сумел бы отбояриться до вечера, но он явно не собирался обсуждать дело по телефону, да и голос у здоровяка был какой-то… смущенный, что ли.
Что уж тут поделаешь. Если цитировать нашего завхоза, «отоспимся на том свете». Юмор у него был местами мрачноватый, так что смеялись мы над шутками старика очень редко.
— Хорошо, я сейчас вызову такси и подъеду.
— Не надо, такси уже ждет у твоего дома. Я сказал, куда отвести.
Вот он, конечно, резкий. Что же у него такое случилось?
Пришлось опять одеваться, а еще потратить пару минут на то, чтобы выгнать Фа из дома. Нет, я не против того, чтобы она осталось внутри, но, уверен, долгое сиденье взаперти ей не понравится, а что-то мне подсказывало, что обратно я вернусь нескоро. Даже если справлюсь с проблемами Йохана достаточно быстро, то, уверен, объявится Иваныч. Если верить доводам Бисквита, ни гоблинские шаманы, ни эльфийские ученые до сих пор толком не разобрались в том, что именно происходит с произведениями человеческих гениев, наполненными серьезным зарядом энергии творения. Они даже внятно измерить ничего не могут. Подобное явление могут ощутить и хоть как-то понять только такие, как я и мои коллеги, а других оценщиков под рукой у гоблина нет. Ну, по крайней мере таких, которыми он может помыкать как ему вздумается.
Что ни говори, а ночная Женева и дневная — это два разных города. Ночью и Серый, и тем более Белый город казались эдакой сказкой с серьезным налетом нереальности. Нутро громады человейника тоже имело волшебно-загадочный флер, но с мрачноватым окрасом. А вот днем Серый город выглядел как-то заштатно, пусть и очень уютно, но все равно скучновато. Что же касается человейника, в который после двадцати минут езды доставило меня заказанное Йоханом такси, то сейчас он напоминал похмельную красотку. Ну ту, которая ближе к семи утра, старательно огибая идущих на работу пекарей и торговцев, возвращается с гулянки. Да, все еще красивая мордашка, но сильно подпорченная размазанными по ней тушью и помадой, а то и чем похуже.
Я когда-то слышал, что человейник — это не царство людей, как можно подумать из названия. Но поговаривают, что на самом деле здесь правят мышоуры. Именно сейчас я понял, что это вполне похоже на правду. Когда мы съехали с Серпантина и двинулись по знакомому маршруту, я увидел, как по улицам и между домов снуют одетые в комбинезончики невысокие, похожие на прямоходящих мышей существа. Они сноровисто убирали мусор и чинили то, что было повреждено за ночь. А в это время все люди, номинальные хозяева этого места, спали или вообще находились в наркотической отключке. Точнее, почти все, за исключением вот таких вот неугомонных жаворонков, как Йохан. Мне, конечно, интересно узнать, что именно настолько обеспокоило опасного, как заведенная бензопила, боевика, но ответы я ожидал больше с раздражением, чем с любопытством.
Здоровяк ждал меня прямо под главной аркой на въезде в бывшие владения голландской группировки.
— Спасибо, что приехал, — протянул мне руку скандинав.
— Без проблем, — ответил я на рукопожатие.
Было видно, что он сжимает мою кисть очень аккуратно, но все равно пальцы после таких тисков немного ныли.
— Ну и что у тебя случилось? — решил я не затягивать дело.
— Даже не знаю, как сказать, — замялся Йохан.
В этот момент он напомнил мне Бисквита, но тот с рождения был робок, а чего мнется эта машина смерти, реально непонятно и, что самое главное, сильно настораживает.
 
— Как есть, так и говори. Представь, что я доктор, к которому ты явился со срамной болячкой. То, за что тебя может осудить кто-то из своих, я точно восприму со всей серьезностью и предложу варианты решения проблемы. Конечно, если это вообще мой профиль.
— Твой это профиль, — как-то совсем грустно вздохнул Йохан. Затем вздохнул еще раз, но теперь уже с оттенком решительности. — Понимаешь, На́зар, — продолжил скандинав, почему-то сделав ударение на первом слоге. — Наши решили поставить меня старшим в бывших владениях голландцев. А я-то видел, с какими мордами легавые вытаскивали наружу те картины. Они их до жути боялись. Поверишь, я всю ночь пытался выяснить, чем мне это грозит. И все знакомые в один голос говорили, что ту хрень, которая поселилась в картинах, способен почувствовать только оценщик. Это правда?
— Да, так и есть, — кивнул я, уже понимая к чему идет этот разговор.
— Вот я и подумал: может, ты проверишь тут все, чтобы не было еще какой-то мерзости?
Капец, да он у нас суеверный, причем до крайности. Нет, люди такого типажа, конечно же, подвержены суевериям, но вот мне почему-то казалось, что напугать Йохана очень трудно. Теперь становились понятны его метания: здоровяку просто стыдно признаться в своей слабости. Ситуация довольно комичная. Впрочем, смеяться над таким грешно, к тому же решение подобных проблем действительно мой профиль, хоть и не основной.
— Хорошо, скажи, какие помещения мне нужно проверить.
Йохан опять смущенно сморщился и ошарашил меня заявлением:
— Все.
Я на секундочку представил, сколько предстоит работы, и, если честно, стало нехорошо. Затем задумался и все же решил не расстраивать нового знакомого. Судя по всему, для него это действительно важно.
— Давай сделаем так: сначала обойдем те помещения, в которых ты будешь либо спать, либо часто появляться, а потом уже займемся остальными. На все мне просто не хватит запаса Живой силы.
— Так давай я подброшу аккумуляторов, — не унимался чрезмерно суеверный здоровяк.
— Не будем торопиться и слишком тратиться там, где это не нужно. Сделаем все спокойно и качественно. Показывай, где тут у тебя теперь твоя личная берлога.
Пока шли по уже знакомому маршруту, я не мог не поразиться тем изменениям, которые произошли всего за несколько часов. Дырки от пуль в стенах исчезли, причем их не просто замазали, а полностью восстановили целостность общего ансамбля. Стало любопытно, что случилось с той рукотворной пещерой возле усиленного блокпоста. И мой интерес был удовлетворен сполна. Картина действительно впечатляла: по стенам и даже по потолку ползали мышоуры во все тех же комбинезончиках и, как муравьи, буквально вылепливали новые стены и перемычки.
Как минимум половина работы была уже сделана, и я не сомневался, что к ночи здесь все будет выглядеть точно так же, как и перед стычкой между двумя бандами. Рассмотреть все это я сумел потому, что у Йохана внезапно зазвонил телефон. Чтобы я не услышал лишнего, он отошел метров на десять к ближайшему выходу из пока еще существующей псевдопещеры. Я же продолжил глазеть на работающих пришлых. И тут идиллия эдакого трудового волшебства была нарушена.
Контролировавший происходящее скандинав с татуировкой на лице и автоматом в руках смотрел куда-то в пространство перед собой. Он, как и я, явно страдал от недосыпа. Сонное выражение и медленное жевание то ли жвачки, то ли какой-то дряни позабористей делало этого крепыша похожим на разморенного летней жарой бычка. Внезапно откуда-то сверху рядом с ним свалился с потолка явно что-то не рассчитавший мышоур. Мягкий бурдюк хлопнулся рядом с ним и лопнул, разбрызгивая сероватую массу. От этого происшествия у охранника пострадали только нервы, ну и пара брызг долетела до его ботинок. Но он почему-то взбесился. Сделав пару стремительных шагов, этот бычок пнул мышоура как футбольный мяч. Маленькие зверек пролетел в воздухе и шлепнулся метров в пяти справа от меня. Если бы на этом расправа над виноватым лишь в собственной неуклюжести пришлым закончилась, я бы, возможно, не полез в чужое дело. Увы, ругающийся на датском охранник направился к отлетевшему мышоуру с явным намерением продолжить вымещать на нем накопившуюся злобу.