Фантастические циклы романов. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

С похмельем я окончательно попрощался на пятом круге, а к десятому чувствовал себя как набравший ход паровоз. После пробежки перешли к силовым тренировкам в самом настоящем гимнастическом городке. Вот там уже почувствовал усталость. Под конец занялись спаррингом.
Осип уже давно в ножевом бою стал лучше меня. Причем даже от ударов под ускорением он как-то умудрялся уклоняться, хотя и не всегда, но такие экстремальные тренировки мы проводили крайне редко. Тут как в том анекдоте – вдруг война, а я уставший. Топинск не то место, где можно гарантировать себе двенадцать часов без происшествий. Именно на такое время я теряю способности к использованию крыльев Семаргла. Почти как игровой откат. Только жаль, что эту абилку нельзя прокачать, как в играх. Никакого прогресса – три-четыре секунды два раза в сутки. Можно и чаще, но последствия при этом непредсказуемые.
А вот на саблях и шпагах преимущество во время тренировки осталось за мной. Так что общий счет удалось сравнять во второй части занятий.
Разгоряченные и веселые, мы вернулись в дом и разошлись по своим комнатам. Еще один душ смыл пот и сделал мир окончательно прекрасным. Так что, заглянув в зеркало, я даже подмигнул себе. В ответ мне улыбнулся молодой русый мужчина с серыми глазами и тонкими чертами лица, которые слегка портил славянский нос картошкой. Впрочем, не настолько, чтобы сделать лицо непривлекательным.
Не скажу, что довел свою фигуру до идеала, но теперь татуировки видока на груди и части рук, а также рунная вязь «крыльев» на плечах смотрелись не нелепо, а очень даже симпатично.
Последнее замечание родилось не в моем мозгу, а было высказано некоторыми дамами. Впрочем, как и к благосклонности Симхи Львовны, к комплиментам игривых девушек нужно относиться с определенным недоверием. У мужчин, чей достаток серьезно перевалил за средний, с верой в искренность принимаемых комплиментов вообще проблема.
К завтраку я оделся по-домашнему. Увидь меня кто-то из высшего общества Топинска, решил бы, что имеет дело с дворней. Правда, такие люди вряд ли не заметили бы качества ткани портков и простой рубахи.
За столом собрались все жильцы каланчи. Я, как и положено, уселся во главе стола. Справа устроился Корней Васильевич – мой личный оружейник, а в последнее время и автомеханик. У него вообще страсть к любым механизмам. К примеру, он просто обожал свой протез. Эта штука действительно поражала воображение. Полумеханический-полуартефактный заменитель ноги позволял старому солдату двигаться лишь с легким прихрамыванием и совершенно без помощи трости.
Старик давно уже стал членом нашей семьи и даже пару раз порывался отказаться от жалованья, мотивируя это тем, что и так живет на всем готовом. Я уговорил его откладывать деньги на старость – мало ли как жизнь повернется. Правда, не сказал старику, что в случае моей гибели он станет богатым человеком. Впрочем, как и Осип, который с дикой скоростью поглощал блины слева от меня.
Третий участник завтрака имел вид печальный и слегка недоуменный. Леонард Силыч явно не мог понять причин случившегося с ним конфуза. Вроде и сильнее своих конкурентов, и значительно умнее. По разумности мой старый друг мог поспорить с некоторыми отличниками Топинской гимназии, что уж говорить о соплеменниках Леонарда. В общем, сидит здоровенный, серый в полоску кот с белыми «носками» на всех лапах и не может понять, как три конкурента за благосклонность милой кошечки смогли так подрать его, что Корнею Васильевичу пришлось доставать аптечку. Зеленые пятна на месте ран не добавляли ему ни шарма, ни оптимизма.
Впрочем, шрамы только украшают мужчину, а за страсть нужно платить телесными повреждениями, и это даже хорошо, когда страдает шкура, а не сердце и душа. Ничего, миска сметаны компенсирует ему муки уязвленного самолюбия.
Завтрак выдался на славу, несмотря на то что кушанья были приносные. Готовить в нашей сугубо мужской компании никто не умел, точнее, не хотел. Тем более если неподалеку проживает чудесная повариха баба Марфа. Жаль, что она наотрез отказывается не то что готовить в каланче, даже с переизобретенными мною специально под этот случай термосами не заходит дальше ворот. Там ее всегда встречает Корней Васильевич. Кстати, странно, что причина подобного отношения поварихи к нашему дому с утра себя еще никак не проявила. Не похоже это на него.
 
Заставив себя остановиться на этапе первоначальной сытости, я воспользовался салфеткой и затем встал из-за стола.
– Так, Осип, мы в центр, потом к Зоряну на хутор. Корней Васильевич, вы сегодня дома?
– Да, Игнат Дормидонтович, хочу довести до ума карабин.
– Хорошо, – кивнул я. – Чиж, хватит жрать, а то растолстеешь. Как нам тебя женить потом?
– Не растолстею. – Совершенно не смущаясь, Осип запихнул в себя еще один пирог с зайчатиной.
Да уж, сам диву даюсь. И куда оно в нем девается? Жрет же, как бегемот, компенсируя голодное детство, а лишним жиром не обрастает. Возможно, дело в растущем организме и систематических тренировках.
Отчего притих пятый обитатель каланчи, стало понятно, когда Осип попытался завести паромобиль. Внутри механизма утробно зарычало, но реагент так и не поступил в котел. Чиж еще пару раз дернул за рычаг, но безуспешно.
То, что дело не в простой поломке, я понял по веселой физиономии Корнея Васильевича.
– Чего это он?
– Там прокладка прохудилась, – сдерживая смех, ответил оружейник. – Чтобы поменять, нужно разобрать половину машины и убить целый день.
– Так что, нам вызывать извозчика?
– Зачем? – пожал плечами Корней. – Прокладка продержится еще с неделю. Будет свободный день, поменяю. Если, конечно, он вас сейчас наружу выпустит.
– Кузьмич, – больше для вида разгневался я, – кикимору тебе в супружницы! Ты что творишь?!
Внутри паромобиля заклокотало, как в животе у толстяка с несварением. Но давление в котле так и не поднялось.
Испокон веков домовые заботятся не только о доме и его хозяевах, но и о живности всякой. Особенно любят они лошадей – гривы им заплетают, от болезней лечат. Ну вот нет у нас лошадей. Не люблю я их. В смысле не считаю надежным транспортом, так-то они вполне симпатичные животинки, если близко не подходить. В общем, вместо резвых скакунов в большой конюшне у нас стоит не менее резвый паромобиль. Даже не знаю, что там случилось в призрачной голове нашего домового духа, но он стал заботиться о машине, как о живом существе. И никакая диагностика не нужна. С настройками или ослабившимися гайками домовой справлялся сам, а если требовалась замена деталей, сообщал оружейнику. Корней Васильевич и сам толком не понимал, как это получается. Все происходит на интуитивном уровне.
У меня же было приблизительное представление о данном явлении. Примерно так же я общался с русалками. Слов не было – лишь минимум размытых образов и описанное механиком смутное, на уровне интуиции понимание смысла чужого посыла.
– Кузьмич, кончай вредительствовать, у меня дела. Обещаю, что на неделе Корней Васильевич поменяет прокладку.
Внутри машины что-то угрожающе заскрипело.
– Хорошо, завтра с утра и займется. А теперь вали из машины, механик недоделанный.
Котел внезапно заурчал, как котенок. Стрелка манометра плавно двинулась, и меньше чем через минуту сработали выпускные клапаны. Давление дошло до необходимого уровня, и котел затих. Все, можно ехать.
Корней Васильевич фыркнул в бороду. Чиж тоже захихикал, выводя паромобиль из гаража-конюшни.
– И откуда вы все взялись на мою голову? – проворчал я.
Вопрос был конечно же риторический. Сам нашел, особенно домового. Решил сэкономить на покупке жилья и связался с домовым духом, обезумевшим от многолетнего запустения в брошенной пожарной каланче. Наличие полтергейста сильно снизило цену здания, общий язык со свободным энергентом мы нашли, но он все равно как был, так и остался с серьезным таким прибабахом. Впрочем, как и остальные обитатели этого жилища.
До обеда успели побывать в адвокатской конторе. Дава сказал, что разобрался в деле и будет тянуть резину, пока я не найду поручителя. Затем заехали в полицию и пообщались с явно успокоившимся волколаком. Бедолага правильно решил не особо переживать, коль уж такой человек пообещал посодействовать. Не скажу, что подобное доверие подняло настроение – лишний груз ответственности меня никогда не радовал.