Фантастические циклы романов. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Толпа удивленно и недоверчиво заворчала. Этот нюанс еще не возникал в речах Скворцова, но пришло время, и он пустил в дело тяжелую артиллерию.
— Вы не спрашивали себя, почему мы не можем воспользоваться едой, которой забиты огромные склады, а должны есть эльфийские растения? Вы не спрашивали себя, почему в палатах князя прячутся настоящие эльфы? Что это, как не заговор с целью уничтожить остатки человечества?!
Народ взорвался криками — перед ним открылась «истина». Люди не догадывалась, что их «прозрение» является грамотно составленной программой манипуляции, отточенной на многих миллионах людей в разных странах и в разных эпохах.
Скворцов планировал на этом и остановиться, но его «понесло»:
— Мы вынуждены принимать подачки, чтобы наши дети не умерли с голода. — Сделав горестное лицо, оратор судорожно сжал в руках кепку и посмотрел на группку, центром которой была многодетная Клава. Еще до войны она в основном жила на дотации государства и использовании своих отпрысков в качестве рабсилы. Социальные структуры исчезли вместе с государством, и Клаве пришлось самой взяться за работу — в новых общинах детский труд воспринимался нормально, но при этом родители должны работать намного больше детей. Но «промучилась» она недолго. На горизонте появился «благодетель» — и теперь Клава с удовольствием подыгрывала ему на показательных выступлениях. Уловив в глазах Скворцова намек, она подхватила на руки самого мелкого и крикливого из своих отпрысков. Годовалый Юрчик пронзительным криком поддержал выступление своего тезки, и это подействовало на толпу именно так, как и было задумано. Спектакль продвигался дальше без сучка без задоринки.
— Но мы не успокоимся! Нет! Мы будем бороться, и никакие репрессии нас не остановят! — Оратор специально немного повернул голову, дабы всем было хорошо видно подкрашенный синяк. Это украшение он получил, когда после ссоры с князем Беня отвел политического деятеля за угол здания суда и, влепив звонкую плюху, пообещал оторвать голову, если революционер не успокоится. Плюха была не очень сильной, но нежной коже кабинетного работника хватило и этого. Конечно, «в мир» была пущена версия, по которой Скворцова избивала княжеская дружина в полном составе, а сам князь наблюдал за всем этим с безопасного расстояния. Так что самодеятельность Бени пошла только на пользу партийному делу.
Скворцов ораторствовал два часа без передышки, в конце он напутствовал народ на трудовой подвиг и послал прививать те самые «проклятые» семена на окрестных соснах.
Когда люди расходились, партийный босс с удовольствием заметил, что не менее четверти толпы состояло из пришлых. Они наверняка разнесут его слова по хуторам княжества. Кто-то поверит и вольно или невольно станет на сторону нового движения, а кто-то отреагирует, как хозяин одного из хуторов, который таскал агитаторов за волосы и бил головой о бревенчатые стены. По официальной версии это тоже было дело рук князя и его «жандармов», что подтверждали перекошенные фигуры стоящих под крыльцом партайгеноссе.
Дождавшись, когда основная масса разойдется, а возле крыльца останутся только иждивенцы — Клава с выводком и несколько беспризорников, — Скворцов вернулся в помещение, перед этим заинтересованно посмотрев на чумазую девчушку лет двенадцати. Оставшись наедине с собой, он старательно задавил всплывающее из глубин души вожделение: для развлечения время еще не пришло, сейчас он должен выглядеть героем, особенно в глазах тех, кто с минуты на минуту войдет в «кабинет».
Предстоящее собрание не обещало быть таким же легким, как митинг, — в комнате начали собираться люди, составляющие костяк и мышцы движения. Толпе было достаточно пламенных речей и нескольких возов с продовольствием, представленных как добыча спецгруппы партии, а на самом деле являвшихся подарком от союзников.
Через пятнадцать минут сбор партийного совета закончился, и Скворцов посмотрел на своих соратников — их было девять человек: инфантильная парочка, загоревшаяся идеей свободы и братства, три бывших партработника, желающих занять теплое место, причем все они были из разных партий, порой враждовавших в былые времена. Самым колоритным персонажем в этой пьесе являлся Влад — он тоже был идейными борцом, но, в отличие от инфантильной парочки, Влад «горел» идеей фанатично. Низенький человек с запавшими, лихорадочно блестящими глазами явно имел серьезные изъяны в психике, но именно его пример зажигал окружающих даже больше, чем речи партийного лидера. Скворцов одновременно и радовался тому, что отхватил такого последователя, и втайне боялся его. На встречу с князем он Влада не взял, опасаясь конфликта: время крови еще не пришло.
 
Также в помещении находились те самые мышцы партии: Метла — прикормленный Скворцовым криминальный авторитет — и его подручный Бирюк. Последним из собравшихся был Семен Викторович Пантелеев — бывший полковник милиции, подельник Скворцова еще по той жизни. Ни представителей толпы, ни помятых, а также пока еще не помятых, активистов в комнате не было. Здесь не обсуждались общие темы, а говорили о конкретных делах. Скворцов умело лавировал между мотивацией идейных и обещаниями «вкусных пряников» для карьеристов.
Сладкая парочка постепенно перебиралась из команды идейных бойцов в команду продуманных, что отнюдь не радовало Юрия: они были нужны ему для привлечения молодежи, так что нужно срочно провести отдельную разъяснительную беседу.
Получасовое словоблудие подошло к концу, партайгеноссе получили задания на ближайший срок, успокоили свои паранойи и разошлись, а в комнате остались только Скворцов, бывший полковник и Петр Сергеевич, в миру авторитет по кличке Метла.
— Ну ты, Юрик, сила, даже мне мозги запудрил, — хохотнул Метла, расслабленно развалясь на стуле. Старый предмет мебели угрожающе скрипнул, и бандит сел ровно. — Кстати, долго нам еще сидеть на заднице? Мне свежего мяса хочется, а то эти крокодилицы уже в печени сидят. — Метла был очень талантливым актером, он умудрялся одновременно носить три маски: одну для личного общения с «Юриком», вторую для собственных подручных, а третью — для партийной верхушки, где выказывал неплохое образование и умение говорить, а не «ботать по фене». И вообще жаргон он оставлял для своих людей.
— Витя, сиди на попе ровно, нам сейчас светиться нельзя. Избавимся от князя — потом пожируем.
— Ну да, уж ты-то точно дорвешься до своих сладеньких мало…
Договорить нагло ухмыляющийся Метла не успел. Взбешенный Скворцов вскочил и так ударил кулаком по столу, что сгнивший предмет мебели тут же развалился:
— Заткнись, урод!
Пантелеев все это время сидел, откинувшись на спинку единственного в комнате крепкого стула, и со спокойной улыбкой наблюдал за перепалкой.
— За базаром следи, Юрик! — набычился Метла, но на обидчика не кинулся. Он прекрасно понимал, что без Скворцова наверх не вылезет, — время бандитской вольницы заканчивается, и не только в княжестве.
— Давай так, — уже спокойнее сказал Скворцов, — ты следишь за своим языком, а я за своим.
— Без базара.
— Как дела с твоей подопечной? — спросил у бандита Пантелеев, которому надоели все эти разговоры.
— Нормально, — с легким недовольством ответил Метла. — Беседу я с ней провел, конечно, не так лихо, как наш вождь, но соплячка теперь уверена, что ее папашка был ангелом, а князек укокошил его чисто из вредности и природной мерзости. У девки и без меня с головой проблемы, а теперь вообще шарики за ролики заехали. Сейчас она работает в теплице, где выращивают нормальные овощи, ствол я ей уже передал, теперь дело за патронами.
— Будут тебе патроны, — небрежно сказал Пантелеев. — Ступай.
Метла дернулся, как от удара, но не двинулся с места — это была единственная возможность показать характер, но Скворцов не позволил ему и этого маленького удовольствия:
— Иди, нам с полковником нужно поболтать наедине.
Метла исподлобья посмотрел на полковника и вышел из комнаты.
— Юра, не понимаю, зачем тебе эта гниль?