Врата пустоты. Зов пустоты
– Филипп! – кинулась к нему, схватила за рукав камзола.
– Полина? – Он вытаращил глаза, будто я ему приснилась.
– Идем.
Я увлекла его в сторону, в какую-то нишу, не представлявшую интерес для толпы.
– Пусти! – вырвался он. Отчаянный, растрепанный, с кровавой ссадиной на лбу и наливающимся синяком на скуле. – Мне надо домой.
– Нельзя, не сейчас. Они растерзают тебя. Твои родители внутри, а ты-то снаружи!
– Но я…
– Тихо. – Я заметила, что к нам подозрительно прислушивается женщина в переднике. – Идем отсюда.
Я схватила Филиппа под локоть и потащила прочь. Он не упирался – понял, что права. Мы шли, пока толпа не осталась позади, и только тогда я замедлила шаг.
– Что происходит? – почти шепотом спросил Филипп. Он был в ужасе, я видела это. Но что мог сделать мальчик, которому едва минуло шестнадцать, против разъяренной толпы? Так же мало, как и я. Он тоже это понимал, вот только смириться не мог. И если бы не я, он бы ни за что не ушел.
– Я была у тебя дома, когда они начали собираться, – шептала торопливо. – Не знаю, чего они хотят, но тебе лучше пока пойти со мной. Вернемся утром. Рано или поздно они утихомирятся, а на особняке хорошая защита. Если ты попытаешься прорваться внутрь, родителям придется выйти тебе навстречу.
– Ты права. – Филипп опустил голову. – Но служба порядка…
– Я была там. Мне отказали. Можем обратиться в главное управление, только стражник сказал мне, что приказано не вмешиваться. Значит, у них такой же приказ.
Филипп в раздумье запустил в темные волосы испачканную пятерню, остановился. И, признавая мою правоту, пошел следом, а я свернула к постоялому двору. Толпе не прорваться в особняк. Говорила себе это снова и снова. А если и прорвутся, что они могут против наследников древнего магического рода? И все-таки я не понимала! Разве виноваты родители Анри, что его обвиняют в преступлении?
– Знаешь, Полина, – снова заговорил Филипп, – мне показалось, что кто-то специально натравил толпу на наш дом. Зачем людям его громить? Да, магистра Таймуса все любили, и что с того? При чем здесь мама и папа?
Я молчала. Что мне ему сказать? Что сказать юноше, который знает, что над его близкими нависла беда, и ничего не может сделать? Только крепче сжала его локоть, чтобы никуда не делся. Так мы и шли до самого постоялого двора. Тихонько нырнули внутрь, чтобы оказаться за спасительными стенами, и торопливо прошли в мою комнату.
– Входи, – пропустила я Филиппа.
Мы оба забыли о манерах, обращаясь друг к другу на «ты», хотя до этого виделись только на помолвке. Фил зашел, оглянулся по сторонам, обернулся ко мне:
– Почему ты здесь живешь?
– Сбежала из дома, – ответила, присаживаясь на стул. – Мать хотела, чтобы я уехала из столицы, но не могу. А когда уходила из дома, видела, как у ворот остановился экипаж дознавателей.
– Они считают, что вы с Анри заодно?
– Они предполагают, что это могло быть так.
Филипп ударил рукой по стене. Его глаза, зеленые, как и у брата, зло блестели от слез.
– Я не понимаю! Не понимаю, Полина. Анри ведь не мог. Почему все твердят одно? При этом настоящий убийца разгуливает на свободе, а его даже никто не ищет. Хотят предоставить народу наиболее вероятного преступника?
– Видимо, так.
– Твари!
И Фил рухнул на стул, закрывая лицо руками. Я протянула руку, погладила его по плечу, но он отшатнулся. Ему не нужна была моя жалость.
– Где ты был допоздна? – решила, что тему лучше сменить. Вот только ответ поставил меня в тупик.
– Пытался пробраться в светлую башню. Почти получилось, заметили в последний момент, еле ноги унес.
Заметили в последний момент? Покосилась на Филиппа уже совсем другим взглядом.
– Это безрассудно.
– А что ты предлагаешь? – фыркнул он. – Ждать? Пока Анри казнят? Просто потому, что так надо?
– Если бы тебя поймали, ему было бы еще хуже. Сказали бы, что ты решил замести следы.
– Два дня спустя?
– А им-то какая разница?
Филипп опустил голову, признавая мою правоту. Так мы и сидели какое-то время, не глядя друг на друга. Время перевалило за полночь. Глаза слипались.
– Может, ляжем спать? – спросила я.
Фил так посмотрел, что вопрос показался мне неуместным. Сама, не раздеваясь, забралась под покрывало и закрыла глаза, на всякий случай оставив ему часть спального места. Не прошло и четверти часа, как кровать скрипнула. Филипп все-таки лег. Вот только уснуть не мог – вскоре я услышала тихий всхлип. Еще и еще один. Развернуться – сбежит. Я все-таки ему чужая. А лежать и слушать – разрывается сердце. Я не выдержала, повернулась, чуть не уткнувшись носом в пушистый затылок. Погладила по спине и затихла – пусть знает, что я рядом.
– Спасибо, – донесся тихий ответ. – Спасибо, что не веришь.
Я вздохнула, посомневалась мгновение – и обняла мальчишку. Так и уснула, а когда проснулась, за окном едва рассвело. Постоялый двор тонул в тишине, которая казалась зловещей. Полежала немного, не желая будить Филиппа. Вот только разве он спал? Стоило пошевелиться, как тот обернулся:
– Ты проснулась? Может, пойдем уже?
Да, его мысли были не здесь – и мои тоже. Поэтому собиралась я быстро – поправила платье, переплела волосы, накинула тонкий плащ с капюшоном. Утром бывает прохладно, и он не вызовет вопросов, а капюшон пригодится. Фил и вовсе только причесался. Он казался таким бледным! И вчера мы были настолько измотанными, что даже не обработали его раны. Сейчас он еле оттер кровь со лба, я заклинанием убрала синяк и ссадину с его лица.
– Идем! – взмолился Филипп.
– Хорошо, хорошо.
Снаружи было свежо и пусто. Будто толпа, набушевавшись за ночь, улеглась подобно шторму на море. За всю дорогу до богатых кварталов мы встретили всего пару человек. Улицы словно вымерли, и было не по себе.
– Знаешь, у меня такое чувство, что вчера нам все приснилось, – не выдержал гнетущего молчания Филипп.
– У меня тоже, и уже не первый день, – ответила я. – Все время кажется, что я проснусь и все будет, как прежде. Но не будет.
Фил задумчиво кивнул. А я впервые обратила внимание, как не похожи они с Анри. Анри был светлым, открытым человеком. Рядом с ним было тепло и уютно. Он часто смеялся и улыбался. Фил был совсем другим. Я, конечно, понимала, что мы встретились не при наилучших обстоятельствах, но, несмотря на семилетнюю разницу в возрасте, Фил по характеру казался одногодком Анри. Сосредоточенный, хмурый, упрямый. Я рядом с ним чувствовала себя не взрослой, а ребенком под строгим присмотром старшего брата.
– Не лети, – перехватила его за локоть. – Надо соблюдать осторожность.
Фил только дернул плечом – и снова помчался вперед. Поэтому и получилось, что на площадь, которая находилась за две улицы до их дома, он вырвался раньше меня на пару биений сердца. И еще не видя, что там, я поняла – нечто страшное. Потому что с мгновение назад живого лица сразу схлынули краски жизни. Филипп замер, судорожно хватая ртом воздух. Я выбежала за ним – и едва сдержала крик.
Площадь была пуста. Только в центре маячила импровизированная виселица. Кто сколотил ее так быстро, я не знала. Материалом послужили обуглившиеся доски, которые скрипели от малейшего ветерка. А на ней… Хотела бы я не видеть и не знать, потому что родителей Филиппа можно было узнать только по грязной одежде. Я видела вчера это платье на графине Вейран, и костюм графа тоже казался знакомым. А на лицах и телах не было живого места. Сплошная рана, будто налетел ураган – и изломал, швыряя на камни. К горлу подкатила тошнота. Я закусила губу, слепо шаря руками, чтобы найти хоть какую-то опору.
И только в эту минуту с губ Филиппа сорвался рык. Даже не рык – рев раненого зверя. Я схватила его в охапку, прижала к себе, не давая развернуться.
– Не смотри, – шептала, удерживая. – Не смотри.
Он дышал тяжело, глухо. Но больше не пытался обернуться, а у меня выбора не было. Я не верила! До конца не верила, что кто-то мог совершить подобное. На виселице было выведено углем: «Смерть тем, кто породил убийцу». «Как? Как так можно? Как?» – спрашивала себя снова и снова. Только вчера я говорила с графиней Анжелой. Только вчера ее супруг приказывал Жерару проводить меня, чтобы толпа не отыгралась за то, что вышла из их дома.