Ноктикадия (ЛП)

Я, должно быть, была больна, если учесть, что по моей заднице текла волна возбуждения, когда я впитывала его грязные и психованные слова. Каким бы воспитанным и утонченным он ни был, в нем была какая-то тьма, которая не могла не возбудить мое либидо. Он возбуждал нечестивую боль, которая пела о тех сокровенных фантазиях, которые я хранила в коробке, перевязанной черной ленточкой, где-то в глубине моей головы.
Красная и опухшая от его неустанного сосания, я представила, как на следующий день сижу на лекции, смотрю на него в рубашке на пуговицах и темных джинсах, слушаю этот голос, который заставлял каждую девушку в классе желать, чтобы он преподавал эротическую литературу. Я попыталась представить себе ужасающее чувство осознания того, что он был у меня всего один раз, но этого было достаточно, чтобы испортить мне всю оставшуюся жизнь.
Но я не могла оставаться в этих мыслях. Все мысли вернулись в настоящее, когда он снова прильнул ко мне губами. В этот раз он был нежнее, как будто знал, что все подходит к концу, и хотел насладиться последними крупицами.
Легкими щекочущими движениями он дразнил и дразнил меня, снова доводя до пика. Мое тело напряглось и расслабилось, я не решалась позволить ему повести меня по такому коварному пути, не доверяя его уловкам, но он был настойчив. Он не двигался, не будоражил мои чувства какой-то безумной сменой положения. Он возбуждал мой аппетит одним и тем же последовательным движением языка, пока мои мышцы снова не задрожали, дыхание не стало прерывистым, а руки не сжались в тугие кулаки.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляла моя голова. Буря внутри моего живота билась, скручивалась и накатывала, как набирающий силу прилив. Быстрее. Быстрее. Этот эйфорический гребень навис надо мной, как злая угроза, которая утянет меня под воду и утопит в черном шквале экстаза. Я хотела выплеснуть ему в лицо тот же яд за то, что он отказывался дать мне кончить, заставлял ждать финала, которого он так явно добивался от меня своим неумолимым языком.
Но я не могла. Проклятье, этот человек заставил мои мышцы сжаться в судорогах и дрожать от отчаяния.
Он еще раз провел языком, и волна безжалостно обрушилась на меня, взорвавшись в затылке. Выгнувшись всем телом, я выкрикивала его имя, извиваясь под его неумолимым ртом, а он, покачивая лицом, долго и мучительно посасывал мой клитор, чтобы довести меня до конца.
Он отпустил меня с хлопком, и я переждала последующие толчки, которые пронеслись по мне, как крошечные разряды электричества. Это было все. Все, о чем я только мечтала, и когда он застонал, слизывая вытекающую из меня жидкость, я подняла голову с кровати, чтобы запечатлеть эту сцену в памяти. Каждое ощущение, каждый запах, каждый звук. Я хотела, чтобы он был в моей крови, пульсировал во мне, согревал мою кожу в те ночи, когда я оставалась одна в своей постели и думала об этом моменте. Прямо здесь. Прямо сейчас. Навсегда.
Он оттолкнулся от моих бедер и посмотрел на меня с благоговейным видом, от которого у меня снова затрепетал живот, — таким, который умолял меня отвести взгляд, чтобы не видеть, как на его лице появляется выражение гордости за победу, как это было у любого другого парня, который чувствовал, что каким-то образом покорил меня после того, как переспал.
— Я знал, что ты будешь чертовски красива, когда кончишь, но я не представлял, что ты будешь выглядеть так.
— Как?
Он не ответил, но плотский и собственнический блеск в его глазах, когда его пальцы впились в мою кожу, сказал все. Моя. Крепко ухватив меня за лодыжки, он подтащил меня к краю кровати и повалил вперед, зацепившись за протянутые руки. Одной рукой он гладил мои волосы, а его губы прильнули к моей шее.
— Если хочешь, можешь сначала принять душ, — сказал он мне в шею.
После того, что он со мной сделал, принимать душ отдельно казалось почти глупым, но я не стала предлагать.
— Ты первый. — Я еще не хотела смывать его с себя. Какая-то часть меня надеялась, что его сущность просочится под мою кожу. Может быть, он почувствует ту же дрожь потребности, что и я, если я сохраню часть его внутри себя. Какая тошнотворная мысль.
 
Только когда он отстранился, я увидела, что из его трусов-боксеров выпирает, должно быть, болезненно твердая эрекция. Как же мне хотелось провести по нему языком. От одной только мысли об этом у меня пересохло во рту, и я практически почувствовала, как срабатывает рвотный рефлекс. Когда он отвернулся от меня, мое внимание переключилось на его широкую, мускулистую спину, которая сужалась к самой восхитительной попке, которую я когда-либо видела, и длинные, мощные бедра, которые, как я представляла, могли удержать женщину без особых усилий.
Он исчез за дверью справа от камина, закрыв ее за собой. Сквозь щель внизу пробивался свет, затем послышался звук включенного душа.
Я повернулась к компьютеру на его столе. Шкафы, несомненно, были забиты старыми папками.
Молодая я, девочка, выросшая на неумолимых улицах, где этикет и приличия были лишь причудливыми словами богачей, так и просилась бесцеремонно влезть в его личное пространство.
Другая часть меня ненавидела мысль о том, чтобы предать его доверие.
Я встала с кровати, поправляя лифчик и рубашку, и подняла свои спутанные трусики, промежность которых все еще была влажной, когда я скользнула ими вверх по бедрам. Когда я шагнула в сторону его стола, то приостановилась.
Разве такой человек, как он, мог оставить кому-то подобную информацию? Скорее всего, у него был пароль на компьютере. Его стол, несомненно, был заперт, как и все шкафы с документами. Неужели я была настолько глупа, что думала, что он так просто вытащит на свет то, что, должно быть, было унизительной частью его прошлого? Эксперименты, запятнавшие его фамилию.
Я провела пальцем по мышке его ноутбука, где мне было предложено ввести пароль. Потянувшись к ящикам справа от меня, я убедилась, что он их запер.
Пытаться рыться в его вещах было бы бесполезно. Тем более что у меня уже было преимущество, которого, насколько мне было известно, не было у большинства. Многие ли могли сказать, что им удалось так близко подойти к этому человеку?
Я бросила взгляд на дверь ванной комнаты, где мерцал свет, и облизнула губы, после чего бросилась к своей сумке и нащупала тюбик помады. Густо нанеся ее на губы, я без лишних слов направилась к двери и, осторожно повернув ручку, обнаружила, что она не заперта. Легким толчком она открылась, и монотонный звук льющейся воды резко обострился, когда я заглянула в душное помещение. Судя по-простому, но современному оформлению — белая плитка, белая фарфоровая раковина на пьедестале и унитаз, — было очевидно, что это помещение когда-то было расширено, так как оно не вписывалось в старинный облик окружающей обстановки. Душевая представляла собой простой бокс со стеклянными дверцами, из которых шел пар, и через которые я могла различить его фигуру, слегка склонившуюся над собой, его руку, быстро двигающуюся, безжалостные удары кулака эхом разносились по кабинке. Слегка отвернувшись, он, казалось, не замечал, что я за ним наблюдаю, и у меня заныл язык, когда я представила, как этот длинный член скользит по его ладони.
Я одернула подол рубашки, стащила лифчик и выскользнула из трусиков. Осторожными шагами, на цыпочках, я приблизилась к нему, и когда я отодвинула стеклянную дверь, передо мной предстал весь масштаб его эрекции. Господи. Мужчина был огромен.
С того места, где я стояла, было видно все его плечо и бицепс, которые были изуродованы кислотой. Неровный блеск только что зажившей кожи. Шрамы. Множество шрамов, разбросанных по его плоти. От одного взгляда на него у меня зачесались пальцы, захотелось прикоснуться к ним, ощутить всю жестокость, с которой они были нанесены. Я и раньше замечала их, но под ярким светом они почти бросались в глаза.
Он повернулся, и его взгляд тут же скользнул по моему телу, признательность в его выражении лица защекотала мою уверенность, а когда он снова поднялся вверх, то, казалось, задержался на моих губах.