Ноктикадия (ЛП)

— Я понимаю.
— В этом коридоре есть еще три комнаты. Вход туда запрещен.
Это, конечно, только раззадорило мое любопытство.
Тем не менее, я ответила:
— Я поняла.
— Хорошо. Давайте начнем.
В течение первого часа я внимательно следила за ним, пока он знакомил меня с различными механизмами в лаборатории. С некоторыми я уже была знакома, например, с микротомом, центрифугой и проточным цитометром. Другие, например, ванна для органов, были для меня в новинку. Он также познакомил меня со стальной конструкцией небольшого размера — автоклавом, в котором мне предстояло стерилизовать инструменты и агар.
Когда он подвел меня к множеству различных микроскопов, разложенных на столе, я остановилась у полки, где впервые заметила странные образцы в формалине.
На четырех полках лежали куски неопознаваемого расчлененного мяса и костей, на каждом из которых красовались крошечные этикетки. Болезнь Гоше, коралловидный конкремент, фиброзная дисплазия. Болезни, которые я мысленно пометила для себя, как только вернусь в общежитие.
— Медицинские странности, на которые я наткнулся, — сказал профессор Брамвелл сзади меня. — Человеческое тело — это великолепная головоломка.
— Наверное, это очень увлекательно — вскрывать тело и заглядывать внутрь. — Странно, что он собирал коллекцию мертвых точно так же, как я собирала безделушки. Мне стало интересно, делал ли он это по тем же причинам, что и я. Собирает ли он их в банки, чтобы избежать кошмаров.
— Вы не находите это гротескным? — спросил он, глядя на свою стену трофеев.
— Да, конечно, но именно это и делает ее увлекательной. Я хочу учиться, основываясь на этом любопытстве.
— Вы сами по себе любопытны, мисс Веспертин.
После краткого знакомства с гистологическими исследованиями, которые я буду изучать, он поручил мне работать по хозяйству. На скамье стояли маленькие чашки Петри, в которые я насыпала агар, тихонько ворча про себя. Хотя я оценила легкое начало, я надеялся хотя бы немного испачкать руки.
Напротив меня, спиной ко мне, сидел профессор Брамвелл и смотрел в микроскоп.
— Могу я задать вопрос?
— Эта фраза будет преследовать меня до самой смерти, — сказал он, не поднимая глаз, и я улыбнулась.
— Почему именно мотыльки? Кроме того, что они являются естественными хозяевами, зачем использовать их для изучения токсина на людях?
— Потому что они дешевле, чем люди, и их смерть не считается убийством.
Я фыркнула, проливая немного агара на пластиковый коврик под ним.
— Кроме того, у них схожий иммунный ответ.
— Правда? А как это связано с токсином и реакцией человека?
— Все эти вопросы вновь превращают вас в ребенка. — Ровный тон его голоса показался мне забавным. Не то чтобы я хотела его рассердить, ни в коем случае — просто между нами это было как-то естественно.
— Я просто пытаюсь понять суть исследований, в которых мне предстоит участвовать.
— Вы, возможно, знаете о негативных аспектах инфекции, но у Ноктисомы есть ряд особенностей.
— Например...
Он раздраженно фыркнул, и я опустила взгляд, чтобы скрыть улыбку, трещащую по швам.
— Вы утверждаете, что ваша мать была заражена. Скажите, за неделю до своей смерти она когда-нибудь жаловалась на недомогание, боль или что-то такое, что можно назвать несварением желудка?
— Насколько я помню, нет. На самом деле, она много лет страдала от артрита в руках. Но я не помню, чтобы она жаловалась на это.
Подняв лицо от микроскопа, он поменял местами образцы, лежащие на столе, и снова заглянул в микроскоп.
— Если это так, то это интересно, особенно в случае с ее артритом.
— Почему?
— Организм очищает тело. Он удаляет все другие патогены. — В его голосе слышалась протяжность, с которой он пытался сфокусировать объектив, когда говорил. — А в случае артрита он перенаправляет иммунную систему и не дает ей атаковать суставы.
— Значит, это возможное лекарство от аутоиммунных заболеваний?
— Вероятность есть. Методика — это бесконечный лабиринт. Пока что я сосредоточен на более узком направлении.
 
Я покачала головой, представляя себе все болезни, которые могли бы попасть под этот зонтик.
— Этот проект масштабен.
— Это мягко сказано.
— Тогда зачем заниматься этим в одиночку? Похоже, что для его реализации вам потребуется команда.
— Как вы, наверное, уже поняли, я не очень хорошо лажу с другими. И сначала я должен установить и доказать, что токсин обладает потенциальными возможностями.
Я закусила губу, раздумывая, стоит ли задавать следующий вопрос.
— Насколько я понимаю, ваш отец был профессором и исследователем. Изучал ли он Ноктисому?
Он повернулся на своем стуле, отстраняясь от микроскопа.
— Вы закончили наливать агар? — спросил он, проигнорировав мой вопрос.
— Да.
— Хорошо. Можете идти.
— Я... у меня еще есть двадцать минут. Вы хотите, чтобы я еще что-то сделала?
— Нет. Это все. Будьте осторожны, возвращаясь в общежитие. — С этими словами он повернулся обратно к своему микроскопу.
Разочарованная, я надулась и, проскользнув мимо него, направилась в комнату для вскрытий.
— Мисс Веспертин. Подождите.
На полпути я обернулась.
— Я провожу вас до автобусной остановки в кампусе. Ночью там довольно темно. — Он поднялся со своего места, и мне пришлось обернуться, чтобы он не увидел тревогу, вспыхнувшую в моих глазах.
— Я справлюсь. Мне приходилось бывать и в более страшных местах.
— Не сомневаюсь. Но поскольку вы теперь являетесь моей ответственностью, я настаиваю.
Ответственностью. Что, черт возьми, это значит?
Даже если я отказывалась признать это, я чувствовала некоторое облегчение от того, что мне не придется в одиночку идти через эту жуткую комнату-мусоросжигатель. Когда он снимал халат, тот, казалось, зацепился за его рубашку, оттянув воротник настолько, что мне удалось разглядеть жуткие шрамы на ключицах и плече. Те, что еще сохранили розовую окраску свежей раны. Я пыталась понять, как у нападавшего хватило ума бросить в него кислоту?
Резкая пауза в его движениях привлекла мое внимание, и я подняла голову, чтобы увидеть, что он смотрит на меня. Прочистив горло, я сняла свой халат, и, повесив его вместе с его халатом на крючок у входа в лабораторию, он зашагал впереди меня, как будто не сопровождал, а вел меня к выходу.
Я побежала трусцой, чтобы догнать его, идя рядом с ним по темным туннелям.
— Как вам не страшно, когда вы ходите ночью?
— У меня репутация Доктора Смерти. Кажется, большинство меня боится.
— Наверное. Хотя я не нахожу вас таким уж пугающим. Ворчливым, но не пугающим.
Он бросил на меня невеселый взгляд.
— Моя ворчливость служит определенной цели, мисс Веспертин. К сожалению, вы, похоже, оказываете какое-то необъяснимое сопротивление.
Я улыбнулась, не обращая внимания на печи крематория, когда мы проходили мимо них по направлению к выходу.
— Мне нравится делать собственные выводы о людях.
— Замечательно, хотя и не совсем мудро, когда предупреждения исходят на законном основании.
Законном? Мол, убийство законное или просто игра на том, что он с трупами тусуется?
— Вы в чем-то признаетесь, профессор?
Он остановился, выход был прямо перед нами.
— Задайте мне вопрос.
— Что?
— Вы умираете от желания задать вопрос. Минуту назад вы смотрели на мои шрамы. Если бы я хотел убить одного из своих учеников, у меня, конечно, были бы все инструменты в моем распоряжении. — Он бросил взгляд через плечо в сторону печей, зловеще напоминая о том, как быстро он может уничтожить улики.
— Неужели я глупа, если думаю, что вы ее не убивали?
— Я не знаю. А вы как думаете?
— То, что я узнала, не указывает на то, что вы ее убили. Но вы пригласили ее в свою лабораторию.
— Я ее не приглашал. Она, видимо, вошла через мусоросжигательную комнату, пока я был в верхней лаборатории и собирал образцы. Я подозреваю, что она поняла, что через код в лабораторию не попасть, и отказалась от своих поисков, какими бы они ни были. — Скрестив руки, он издал вздох раздражения. — Я узнал о ее исчезновении только на следующее утро, и к тому времени меня уже считали убийцей.