Ноктикадия (ЛП)

Он засранец, — возразил голос внутри моей головы. Не придавай этому слишком большого значения.
Да, он был таким. Исключительно красивый и умный засранец.
Вздохнув, я направилась на следующее занятие.

ГЛАВА 18
ЛИЛИЯ
Согласно плану занятий профессора Брамвелла, я должна была ждать возле своего общежития, пока за мной заедет автобус. Без десяти полночь меня охватило беспокойство, потому что, черт возьми, я не хотела опаздывать на занятия этого человека. На грани того, чтобы отказаться от идеи с автобусом и пойти пешком через кампус, я уловила вспышку фар, приближающуюся ко мне. Небольшой маршрутный автобус с фиолетовой подсветкой подкатил к остановке. На боку автобуса черными буквами было написано «Ноктикадия», а ниже «Полуночная лаборатория».
 Ноктикадия? 
Все это выглядело слишком драматично для профессора Брамвелла, поэтому я предположила, что это, должно быть, что-то организованное студентами или самой академией. Я забралась внутрь, обнаружив около двадцати студентов и Спенсера, который помахал мне рукой с задних рядов.
Подавив внутренний стон, я прошла к сиденью напротив него.
— Я уже начала нервничать, — сказала я, усаживаясь на мягкое сиденье.
— Григгс никогда не опаздывает. — Он наклонил голову в сторону водителя. — Даже когда идет снег. Этот парень всегда доставляет нас вовремя.
— Ты уже посещал этот класс?
— Довольно часто. В прошлом семестре я проходил предварительный курс Брамвелла. Лабораторная была такой же.
— Что такое Ноктикадия? — спросила я, глядя в окно, когда автобус подкатил к остановке для еще двух студентов возле Хемлок Холла.
— Это то, как мы называем Полуночную лабораторию. Игра с Ноктисомой.
— А. Точно. Так почему в полночь?
— В это время паразиты наиболее активны.
Почему-то это имело смысл. Я вспомнила, что во время болезни моей матери она всегда казалась наиболее активной ночью. Бродила в поисках еды или не спала, смотрела телевизор. Однажды я проснулась от того, что она ела сырой гамбургер, и чуть не сошла с ума. Она всегда испытывала странную тягу к еде после того, как мы все ложились спать.
Через две остановки автобус подъехал к Эмерик Холл, где все вышли. Я последовала за группой, которая явно знала, куда идет, вниз по лестнице. Мы спустились на три этажа, пока наконец не оказались у двойных дверей и вошли в комнату с высоким куполообразным потолком и деревянными скамьями, на которых горели свечи. Я никогда раньше не была в лаборатории, освещенной свечами. Ну, там были бунзеновские горелки, конечно, но никаких люстр.
Вдоль стен комнаты стояли книги и банки с образцами, колбы и мензурки, от которых исходило мягкое фиолетовое свечение, исходившее от больших резервуаров, расположенных по всей комнате. На скамейках стояли куполообразные клетки, в которых порхали ярко-фиолетовые бабочки. Несмотря на современные удобства, это место не было похоже ни на одну лабораторию, в которой мне доводилось работать раньше. Оно напоминало мне что-то из фантастического фильма.
— Добро пожаловать в Ноктикадию. — сказал Спенсер, сидя рядом со мной, пока я вникала в необычность всего этого. — Здесь мы изучаем мотылька Соминикс и размножаем Ноктисому.
— Мотылек Соминикс? — Я перевела взгляд обратно на клетки-купола. — Это мотыльки?
— Да. Странные, да? Раньше они были черными. Но когда они заражены Ноктисомой, они становятся фиолетовыми. Они ночные, поэтому спят днем.
— Вот почему занятия в лаборатории проходят так поздно ночью.
— Это, и, как я уже говорил, паразит любит развлекаться, когда заходит солнце.
Очарованная, я направилась к одному из куполов на скамейке, разглядывая мотыльков внутри. Вблизи я смогла разглядеть более толстые, пушистые черты, отличающие мотыльков от бабочек. Фиолетовые крылья практически светились на фоне тонких, похожих на черные прожилки линий. В темноте я едва могла разглядеть детали, и я включила фонарик своего телефона, чтобы рассмотреть получше.
 
Быстрая рука накрыла его, и я повернулась, чтобы увидеть Спенсера, стоящего рядом со мной.
— Они чувствительны к свету.
Как только он произнес эти слова, я обернулась и увидела светящиеся отражающие глаза мотылька, смотрящие на меня, в то время как он просовывал длинный тонкий отросток, который, как я догадалась, был хоботком, через отверстия сетки. Это напомнило мне о том, как изменились глаза моей матери на последних стадиях ее болезни, и как она почти шипела, когда я включала свет в ее комнате.
— Мне очень жаль. Я не знала.
— Вот почему у нас стоят свечи. Естественный свет свечей и биолюминесцентный свет — это нормально, но все флуоресцентное, ультрафиолетовое, телефонное освещение — это запрещено. Они становятся агрессивными, поэтому с ними трудно справиться.
В углу купола стояло блюдо, на котором лежало то, что выглядело как небольшой кусок стейка.
— Это... мясо?
— Да. Они не очень любят сладкое. Эти ребята любят, чтобы их стейк был мягким и кровавым.
Как и мамины пристрастия. Странно.
Я уставилась вниз на хоботок, гадая, достаточно ли он силен, чтобы прорвать перчатки и кожу.
— Я никогда не слышала о такой особенности у мотыльков.
— Такое случается при заражении. В остальном они обычно довольно послушны.
— Они заражены червями Ноктисома?
— Да. Брамвелл расскажет об этом на лекции, но они — основной хозяин-носитель, как и его маленькие болезненные сверчки. Но не волнуйся. Мы работаем с ними только в перчатках. В любом случае, нас интересует личиночная стадия.
— Ты видел их? Червей?
— Да. Пойдем. — Покачав головой, он подвел меня к аквариуму вдоль стены, который светился ярко-фиолетовым светом. — В воде есть биолюминесцентные бактерии. Это не вредит червям.
Около дюжины длинных, черных, тощих червей корчились на дне аквариума, и у меня отвисла челюсть, когда я наклонилась, чтобы рассмотреть их получше.
Черви. Те самые черви, которых я видела когда они выходили из моей матери.
 Настоящие. 
Странно, как по-другому они выглядели дома, в аквариуме. Они меньше походили на монстров, которыми я представляла их в своей голове.
 Помогите мне! 
 Мама! 
От вспышки воспоминания я вздрогнула и посмотрела в сторону, чтобы увидеть Спенсера, указывающего на что-то.
Я проследила путь его пальца до мотылька, сидящего на дне аквариума. Изредка трепетание его крыльев подсказало мне, что он все еще жив.
— А он не утонет?
— Только самцы. Самки, как правило, погружаются в воду, чтобы отложить яйца. Если яйца откладываются быстро, они доживают до следующего дня.
Нахмурившись, я подошла ближе и стала наблюдать, как из мотылька выходят крошечные гроздья яиц и откладываются на стеклянную поверхность.
— Как только они вылупятся, они проложат свой путь к ягодам на поверхности.
Я подняла взгляд и увидела на поверхности воды маленькие кувшинки, из лепестков которых торчали крошечные ягоды.
— Так личинки рассеиваются, не так ли? Мотыльки едят ягоды.
— Ага. Если только Брамвелл не пролетит и не схватит все зараженные ягоды.
— Для чего?
— Итак, класс, занимайте места, чтобы мы могли начать! — Росс, парень, которого я помнила по лекции профессора Брамвелла, стоял в передней части комнаты, выгружая стопку тетрадей из своей сумки на одну из свободных скамеек, прежде чем раздать их всем.
Я выбрала скамейку в задней части комнаты, откуда было хорошо видно светящийся аквариум и мотылька, порхающего по поверхности воды.
Росс бросил один из журналов на столешницу, и я пролистала страницы, чтобы найти пустые ячейки для дат, описаний и заметок.
— Вы будете записывать все в деталях. — Голос профессора Брамвелла привлек мое внимание к передней части комнаты, где он стоял с властным видом, от которого у меня защекотало в животе.
Я провела рукой по раздражающему ощущению, недовольная своей реакцией.