Ноктикадия (ЛП)

Обогнув стол, он подхватил меня на руки, и наши губы практически обожглись, когда он захватил мой рот в пылком поцелуе. Когда он усадил меня на стол, в его горле раздался рык нетерпения.
— Ты оставил себе Патрокла и Ахилла? — спросила я.
Он положил ладони по обе стороны от меня и снова поцеловал.
— Пришлось оставить мои первые удачные образцы. Назвать их было гениально с твоей стороны.
— Я же говорила тебе.
— А я тебе говорю, перевернись и раздвинь колени, — прошептал он.
Как по команде, я повернулась на безупречном столе, прижав колени и ладони к его поверхности, и встала на четвереньки.
Руки забрались под юбку, до самого пояса, и он стянул с меня плотные колготки, которые я начала носить с наступлением холодов. Когда он стянул их с моей голой задницы и спустился до середины бедер, он остановился.
— Без трусиков?
— Трусики — для скромных, — с улыбкой ответила я, приподнимая ногу, чтобы он мог спустить их ниже колен.
Дьявольская ухмылка скользнула по его губам, когда он снял с меня сапоги и полностью стянул колготки.
При первом же прикосновении его языка к моей сверхчувствительной плоти я выгнулась, как кошка, и застонала от удовольствия. Моя попка дернулась, пальцы прижались к неумолимой поверхности дерева, когда он лизал, посасывал и вводил в меня свои пальцы. Возбуждение потекло вниз по моим бедрам, и он застонал, останавливаясь, чтобы пососать свои пальцы, прежде чем снова погрузить их в меня.
— Почему запретное должно быть таким чертовски сладким? — Он провел языком по моим бедрам, слизывая каждую каплю.
Ненасытная жадность запульсировала в моем животе, и я прижалась спиной к его пальцам и закрутила бедрами, отчаянно желая большего.
Крепко сжав мое горло, он приподнял мой подбородок, перекрыв доступ воздуха в легкие. Он вводил и выводил свои пальцы, сжимая мое горло настолько, что я чувствовала, как мой пульс бьется о его ладонь. Он вынул пальцы с влажным звуком и провел подушечкой большого пальца маленькие круги по моей набухшей и ноющей дырочке.
— Вам нужно, чтобы вас хорошенько трахнули, мисс Веспертин?
— Да, профессор, — вздохнула я, моя киска сжалась от его настойчивых ласк.
В течение двух недель после нападения Анджело он не прикасался ко мне. Отчасти это была моя собственная неуверенность из-за шрама на лице и пожелтевших синяков по всему телу. Мне было трудно смотреть на себя в зеркало, не видя этих ненавистных черных глаз и не слыша обещаний Анджело изуродовать меня. Деврик сказал мне, что подождет, пока я буду готова, и, хотя он оставался нежным, даже больше, чем раньше, он никогда не проявлял сексуальных желаний — даже когда я спала рядом с ним. Даже в тот раз, когда я расплакалась во время принятия душа, и он прижал мое обнаженное тело к себе. Я и не подозревала, как сильно тосковала по этому, как сильно нуждалась в такой близости без секса.
В последующие недели моя рана затянулась, синяки исчезли, и я больше не слышала шепота Анджело. Мое влечение к Деврику усилилось, голодный зверь, который извивался и выгибался от своего аппетита, пока он, наконец, не сдался. Далее последовала такая жажда к этому мужчине, которую я никогда раньше не испытывала. Это достигло пика в ту первую ночь, от заката до восхода солнца, когда он прижимал меня к своему столу, стулу и каждой стене своего кабинета. Мы ели, принимали душ и трахались, отгоняя все ужасные мысли, которые еще оставались в моей голове.
Я ожила, воскресла.
Я снова чувствовала себя красивой, желанной, целостной.
И все же, казалось, между нами что-то было. Что-то нерешенное.
Острый укус больно резанул по ягодицам, и, подтолкнув меня бедром, он приказал мне опуститься на пол.
— Опусти лицо на стол, — приказал он, и я сделала это, чувствуя, как подол юбки приподнимается над моей попкой, открывая ему полный вид на мою нуждающуюся плоть.
Похоже, это была его фишка — смотреть на меня, прежде чем взять. Часть меня чувствовала, что он наслаждается мучениями того, чтобы иметь нечто запретное.
Прижав ладони к столу, я уставилась на книжный шкаф справа от нас, ожидая, пока он молча пожирает меня глазами. Я зажала нижнюю губу между зубами, предвкушая его прикосновения, как и сам секс.
 
Оглянувшись через плечо, я увидела, как он расстегивает рубашку, стягивая ее с плеч, где остался шрам от пули, пробившей его насквозь. Он расстегнул пряжку ремня и освободил себя, несколько раз томно качнув восхитительно толстым членом.
Все еще склонившись над его столом, я ждала его безжалостного нападения. Ненасытного желания погубить друг друга. Разрывать одежду и царапать кожу. Ждала укусы и шлепки, и грязные слова, которые сами собой засели в моей голове, стирая все ненавистные мысли о себе, которые я там хранила.
Вместо этого я почувствовала, как он проводит кончиком своего члена по-моему уже мокрому входу, рисуя мягкие круги по моей плоти. Охваченная безумной похотью его разврата, я почувствовала, что могу сгореть от напряжения, и, повернувшись, уперлась лбом в стол, сжав руки в кулаки. Медленно и лениво он делал небольшие толчки — ровно настолько, чтобы возбудить отчаяние, свербящее в моем животе, пока, наконец, не вошел до упора, и из меня не вырвался звук полного облегчения.
В его горле раздался гортанный стон, когда он грубо вошел в меня.
Да. Это было то, чего я хотела. То, что мне было нужно.
Боль пронзила кожу головы, когда он схватил в кулак волосы и приподнял мою голову со стола.
— Посмотри, как хорошо ты принимаешь мой член, Маленький Мотылек. Ты создана для меня, — сказал он с прерывистым дыханием и отпустил мои волосы, схватив меня за бедра в собственническом и доминирующем жесте.
Несколько сильных толчков заставили блестящую облицовку обжечь мою грудь, когда мое тело дернулось по столу, и он плавным движением выскользнул наружу. Из-за его отсутствия каждая клеточка моего тела кричала от неистового голода.
Я повернула шею, чтобы увидеть, как он щелкнул пальцами, приглашая меня встать со стола, и опустился в кресло, его член стоял гордо и угрожающе, когда он поглаживал толстый ствол.
Я отдалась чудовищному демону, который так много раз мучил меня своими поддразниваниями, укусам, пока полностью заполнял меня. Когда я оттолкнулась, чтобы снова насадиться на него, он обнял меня за плечи, удерживая на месте. Взяв пальцами мой подбородок, он поднес мое лицо к своему, и эти неумолимые медные глаза пристально посмотрели на меня.
— Ты чувствуешь это, Лилия? — Он прижал мои бедра к себе, погружаясь в меня так глубоко, что на глаза навернулись слезы. До этого мы занимались сексом бесчисленное количество раз, трахались почти во всех позах, но почему именно в этот момент я не почувствовала того же самого? Почему, как только вопрос сорвался с его губ, сердце заколотилось в груди, как будто я предвидела его вопрос? Как будто я подумала об этом в тот же момент.
Когда мы сидели, обхватив друг друга, и дыхание учащалось от нужды и отчаяния, внутри меня что-то защемило. Оно умоляло меня отвернуться от него. Оттолкнуть и проклясть его. Оно извивалось и билось в моем нутре с яростной решимостью вырваться. Незнакомый незваный гость вцепился в мой живот и пробирался к ребрам.
— Да, — прошептала я. — Почему это ощущается по-другому?
Он провел большим пальцем по моему шраму и прижался губами к его неровной поверхности.
— Скажи мне, что именно чувствуется по-другому?
Я сосредоточилась на ощущении давления в груди. На том, как он обнимал меня. Свобода и безопасность, и наши разгоряченные тела, сплетенные вместе, как два пламени.
 Родственные души. 
Его глаза. То, как он смотрел на меня. Чувства, которые он будил во мне этим несносным блеском почтения.
 Нет. 
Я прижалась к его груди, но он прижал меня к себе, впиваясь пальцами в мои бедра, не желая отпускать меня. Его руки забрались под мою рубашку, к позвоночнику, где он прижал меня к себе.